?

Log in

Эдуард Лимонов вне политики
Ich bin weder Politiker noch Philosoph. Ich bin Schriftsteller...
Recent Entries 
-


Обновленная «Стратегия»

В понедельник, 31 августа, в Москве состоится очередная акция, приуроченная к 31 числу, когда-то их проводили в рамках «Стратегии-31». О понедельничном мероприятии своем LiveJournal сообщил лидер незарегистрированной партии «Другая Россия» Эдуард Лимонов, когда-то бывший одним из лиц этой Стратегии. По словам литератора, акция «Стратегии-31»снова пройдет у метро Краснопресненская, около памятника Героям 1905 года, так как Триумфальная площадь все еще находится на реконструкции.

«Между собой, мы, устроители, теперь все чаще называем митинги Стратегии-31, «народными собраниями». Поскольку мы говорим на них о горячих проблемах города, нашей страны и мира, с полноправным участием народа, - тех кто пришел специально задать вопрос, тех кто шел мимо, направляясь в метро», — написал политик в своем блоге.

«У нас на наших митингах не звучат трескучие лозунги,и пустые призывы, но есть заинтересованный разговор о проблемах и конфликтах», — заявил Лимонов. При этом не сообщается, был ли этот митинг согласован в московскими властями.

Напомним, что «Стратегия-31» была придумана в поддержку свободы собраний в России, которая гарантируется ст.31 Конституции РФ в продолжение Маршей несогласных. Среди ее инициаторов в 2009 года был тогда еще радикально оппозиционный Эдуард Лимонов.С тех пор подобные акции время от времени проводятся в Москве по 31 числам (в 2009 — 2010 гг. регулярно), спустя полгода их подхватили в Санкт-Петербурге и многих других городах, что сделало «Стратегию-31» явлением всероссийского масштаба.

Кроме того, аналогичными акциями идея «Стратегии-31» была поддержана и за рубежом: солидарность выразили в Киеве, Праге, Тель-Авиве, Берлине, Брюсселе, Хельсинки, Таллине и даже в Пекине. Весь первый год существования «Стратегии-31» ее акции на Триумфальной площади ни разу не были согласованы с московскими властями — всегда находилось другое уже согласованное мероприятие. Поэтому каждый раз в 2009 — 2010 гг акции «Стратегии» разгонялись и заканчивались массовыми задержаниями их участников.

Спустя 6 лет ситуация изменилась: в мае и в июле 2014 власти столицы согласовали акцию «Стратегии-31» на Триумфальной площади, а в июле 2015 г. акция «Другой России» была согласована на Красной Пресне из-за ремонтных работ на Триумфальной площади. Это место для проведения акции было выбрано из трех вариантов, предложенных мэрией, и Лимонов оценил его как «неплохую временную замену».

Впрочем, и сама «Стратегия-31» радикально изменилась — сначала за счет раскола в рядах организаторов, затем — с 2014 года — за счет сближения позиций «Другой России» с позициями власти.

Питерские члены «Другой России», однако, так и не дождались одобрения властей. С начала 2010 года они проводили акции каждое 31 число у Гостиного двора, но как и в столице, власти Петербурга не согласовывали мероприятия. 31 января этого года сторонники «Другой России» провели последнюю питерскую акцию: группа активистов вышла на площадку у Гостиного двора, они развернули баннер «Слава Новороссии» и зажгли файеры, после чего их задержала полиция.

Лидер петербургского отделения «Другой России» Андрей Дмитриев рассказал ЗакС.ру, что во второй половине прошлого года властям Санкт-Петербурга предлагались и другие площадки для проведения акции «Стратегии-31», и это ни к чему не привело. «Мы получили везде отказ и решили закончить с акцией, поскольку появились другие проблемы. Возник Донбасс, возникло ополчение. Стоит задача по сборке гуманитарной помощи. Мы эту историю для себя закрыли и продолжать не планируем. Пока, по крайней мере. Я не исключаю, что в будущем мы вернемся к Гостиному двору, но не в ближайшее время», — сообщил Дмитриев. По его словам, в Москве ситуация развивается иначе, так как московские власти оказались более гибкими, раз они согласовали митинг даже на Триумфальной площади.

На митингах другороссов обсуждаются различные проблемы, беспокоящие общество, заявил Лимонов в радиоэфире РСН накануне митинга на Красной Пресне: «За последние месяцы митинги «Стратегии-31» превратились в живое общение с людьми, которые пришли и задают свои вопросы. В основном, вопросы не касаются даже внутренней политики. Всех интересовал Донбасс, сейчас уже чуть меньше. Сейчас людей интересует проблема позиционирования либералов, проблема наших музыкантов и так далее». Июльский митинг «Стратегии» проводился под лозунгами «Нам мало Крыма» и «Требуем отмены итогов приватизации».

В середине 90-х Эдуард Лимонов председательствовал в Национал-большевистской партии, которая в настоящий момент в России официально запрещена. НБР была радикально-оппозиционным объединением, которое не имело постоянной идеологии. Среди ее инициатив было, например, проведение референдумов о присоединении к России регионов соседних государств с преобладанием русского населения, а также требование запретить русским женщинам делать аборты и изгнание с территории России иностранных фирм.

Выходцы из НБП создали в 2010 году партию «Другая Россия» (вослед названию широкой оппозиционной коалиции, в которую входили и сторонники Лимонова). Партия так и не была зарегистрирована. «Другая Россия», как утверждалось, задумывалась как массовая народная партия протеста - в середине 2000-х линия Лимонова вообще как будто сместилась от сталинизма и радикального национализма к общеоппозиционной риторике. Но затем радикализм методов вернулся и в идеологию.

В последнее время Эдурд Лимонов известен преимущественно как колумнист газеты «Известия», активно нападающий на оппозицию, но время от времени критикующий и власть — за недостаточную последовательность и радикализм.
.
.


Эдуард Лимонов по-прежнему верит в русскую революцию

«Другая Россия» больше не будет добиваться регистрации в Минюсте, потому что революционная партия может действовать и без этого. Так решил очередной съезд партии Эдуарда Лимонова, заседавшей в Москве в выходные. Делегаты признали, что в Крыму «история доказала» верность имперской идеи, которой лимоновцы были одержимы всегда. А экономический кризис докажет и правоту другой идеи партии — революционной. Эксперты не исключают, что кризис ударит прежде всего по рейтингам партий державно-имперского толка.

Оргкомитет съезда сделал все, чтобы и без слов было понятно: «Другая Россия» — «единственная воюющая партия» страны. Стены украшали флаги непризнанных ДНР и ЛНР, а также несостоявшегося «государства Новороссия». Президиум заседал под портретами «боевых товарищей — погибших в Донбассе». Стену напротив президиума покрывал транспарант с главным кличем «нацболов» «Россия — все, остальное — ничто!». Именно «нацболы» — никак иначе не называли сами себя делегаты и гости съезда, подчеркивая собственную политическую родословную. Ведь название «Другая Россия» лимоновцы выбрали после того, как их прежняя, в 90-х возникшая, Национал-большевистская партия была признана экстремистской в 2007 году и запрещена. Статус воюющей партии подтверждали и делегаты своим внешним видом: бритые головы, бороды, камуфляж, берцы, легкий, но стойкий запах кирзы на весь зал.

Съезд открылся видеоприветствиями соратников, которые сейчас в Донбассе принимают непосредственное участие кто в боевых действиях на стороне ДНР и ЛНР, кто в гуманитарных акциях. Лидер партии писатель Эдуард Лимонов сразу же попросил соратников «набраться терпения» и, как только видеопроектор высветил на президиумом «Выступает вождь», начал свое почти часовое выступление. «Оппозиция загибается»,— жестко заявил вождь, имея в виду всякую оппозицию, которая во многом сама виновата, что находится «в жестоком кризисе».

Он напомнил 10 декабря 2011 года, когда митинг протеста «из-за трусости либералов» был перенесен с площади Революции на Болотную площадь. «Это день неудавшейся русской революции, и если бы те несметные полчища протестующих остались на площади Революции, то, безусловно, была бы победа в один день»,— заявил господин Лимонов. Еще одна попытка, по его словам, «захлебнулась 5 сентября прошлого года, когда были подписаны минские соглашения». Весной того года нацболы надеялись, что «русское восстание, начавшись в Донбассе, перекинется и на Россию», но минские соглашения этому помешали. Теперь же, сообщил вождь, донбасское «восстание попало под контроль России», которая там «клонирует собственную атмосферу и порядки со всеми прелестями».

Все это партийцы «должны знать, чтобы понимать, как и куда двигаться», пояснил вождь, подчеркнув, что у «национал-большевиков» сейчас есть немало поводов для оптимизма. Прежде всего в Крыму и Донбассе «история доказала» верность той имперской идеи, которой нацболы придерживались все 20 с лишним лет своего существования. Поэтому Эдуард Лимонов предложил соратникам хранить верность «идее русского мира», которую писатель сформулировал кратким тезисом: «Та земля русская, где говорят по-русски». Вождь не видит ничего страшного в том, что сейчас имперская идея сработала в «пользу чудовищно выросшего рейтинга власти». По его прогнозу, экономический кризис плюс война сделают с популярностью нынешней российской власти примерно то же, что сделали война и кризис с царской властью сто лет назад.

Член исполкома «Другой России» еще один писатель Захар Прилепин тоже счел нужным взбодрить делегатов сообщением, что «Другая Россия» сможет лучше иных партий действовать, когда обострятся отношения власти и общества. Помимо идеологии, по словам господина Прилепина, у партии есть опыт «прямого действия на улицах», а после Донбасса — и «военно-гуманитарный опыт».

В итоге съезд решил прекратить попытки официальной регистрации в Минюсте, которые «Другая Россия» безуспешно предпринимала с 2011 года. Уже «назрел вопрос смены поколений», заявил Эдуард Лимонов. Для привлечения молодых на местах решено отказаться от ряда формальностей, в частности от количественного показателя, который позволяет группе партийцев называться городской организацией или региональным отделением.

Упования на то, что «кризис создаст революционную ситуацию, вряд ли оправданны, так как эти ситуации возникают не только по экономическим причинам», заявил “Ъ” глава центра «Сова», исследующего деятельность радикальных групп и течений, Александр Верховский. Но «любые революционные группы не могут жить без предположений, что революция будет вот-вот, скоро-скоро». В 90-е, напоминает эксперт, идеи нацболов «привлекали достаточно широкие круги “альтернативной” молодежи». Но теперь, по его мнению, «революционную стратегию воспримет только тот, кто к этому готов, но для работы с широкими массами это безнадежное дело».

Кризис «может, наоборот, сработать против всех партий, которые так или иначе поддержали империалистическую идею», заявил “Ъ” политологического отдела фонда ИНДЕМ («Информатика для демократии») Игорь Коргунюк. Украинская проблема, по его мнению, жестко разделила «всю политическую систему страны на “империалистов” и “антиимпериалистов”». «Империалисты» сейчас в большинстве и популярны в обществе. И ухудшение экономической ситуации будет «бить прежде всего по их популярности».
.
.
limonov-4-1024x810.jpg

Relato de una vida de mierda

Las lecturas de la infancia gozan del variado privilegio de la promiscuidad: se puede leer, con inocencia, Los hermanos Karamazov, y, sin ninguna inocencia, las presuntuosas aventuras del ratón Mickey. Con vasto espíritu sádico, las desgracias del Pato Donald, con idéntico interés con el que se enfrentan ‘La isla del tesoro’, o ‘Moby Dick’, leídas más por amor de aventura que por la fama de clásicos que exhiben. A la par de Julio Verne o Ernesto Salgari, todos los comics posibles, incluso (o quizá sobre todo) los que publican los periódicos.

Había (supongo que otro tipo de entretenimiento las ha sustituido) una serie de folletos ilustrados cuyo irrefutable nombre era ‘Vidas ejemplares’. Desfilaban, por cada uno de sus números, santos varones y santas mujeres de quien las figuras decantaban martirios, persecuciones, milagros, ermitas, apariciones, desapariciones, transubstanciaciones, ubicuidades varias, ascetismos, místicas, transportes y mudanzas en un católico delirio inalcanzable para el espíritu infantil (enigmáticamente, en esa serie, los evangélicos, los budistas, los islámicos no parecían tener “vidas ejemplares”).

Fuera de la religión, otros escritores han dedicado su trabajo a la reconstrucción de vidas que de alguna manera se pueden llamar admirables. Algunos, exagerando en el elogio, hasta convertir a los brillantes y talentosos pecadores en una suerte de santos laicos. Otros, espiando por el ojo de la cerradura, de modo que uno puede ver a grandes personajes en bata y pantuflas, con ese vasto abanico de pequeñas miserias que son las debilidades humanas, pero que de alguna manera sirven para sentirse una suerte de vecinos de los grandes hombres. Las biografías siempre están en la cuerda floja, entre la hagiografía y el denuesto.

Otros prefieren anticipar a sus futuros biógrafos y escriben, aun cuando les falta mucho por vivir, favorables recuentos (y nunca ha servido mejor esta ambigua palabra), con el aire confesional y pícaro de un ‘Confieso que he vivido’, que es como decir: “no me estén molestando si tengo algún defecto”; o la maravillosa novela de invención llamada ‘Vivir para contarla’, en donde uno sospecha que García Márquez le quiso ganar la mano a su excelente biógrafo Gerald Martin. Solo que la biografía de Martin, con un estilo elegante y educado, cuenta más de lo que García Márquez inventa.

Emanuele Carrére, en una prosa seca y directa, ha escrito las que se podrían considerar, sin exageraciones, dos obras maestras de la biografía novelada. La primera es la sombría historia de un impostor, Jean-Claude Romand, quien, a punto de ser descubierto, mató a su mujer, a sus dos hijos, a sus suegros y, por último, torpemente trató de acabar consigo mismo. Sobrevivió, el infeliz. Por años, había hecho creer a todos sus conocidos que era una luminaria de la medicina y que ejercía un importante cargo en alguna organización internacional. Eso lo obligaba a viajar constantemente por diferentes capitales de Europa. Viajaba, sí, pero frecuentemente dormía en su automóvil y nunca tuvo ningún trabajo. Su impostura le servía para estafar a todos los que conocía, pues fingía tener relaciones importantes en el mundo financiero. Puesto que prometía intereses sustanciosos, la mayor parte de parientes y amigos le confiaron sus ahorros. Y con esos ahorros llevó una vida de lujo por muchos años. Hasta que el dinero se acabó y la gente comenzó a pedirle cuentas. Fue entonces cuando mató a toda su familia.

La otra biografía extraordinaria es ‘Limonov’, vida de Eduard Savenko, uno de los últimos hijos de la Unión Soviética. Savenko nace en el seno de una familia proletaria, crece en Ucrania, y ejerce todos los oficios que un pícaro puede lucir. Delincuente juvenil, preso en un manicomio criminal, joven poeta de gran futuro, exiliado político en Nueva York, sucesivamente emarginado por elección y homosexual por casualidad, dandy de barriada, nostálgico del comunismo y fascista por sus acciones, combatiente en la guerra serbio-bosniaca, francotirador al azar, opositor de Putin, jefe carismático de los nacionalbolcheviques, escritor de fama en patria y en las capitales que cuentan (hasta que no pasa de la categoría de ‘enfant terrible’ a la de lamentable fascista), Limonov busca la gloria desde joven. Podría haber sido un gran escritor, pero quiere más que eso (notable su desprecio por Evtushenko, Solyenitzin, Brodski y otros); podría haber sido un gran político, pero quiere más que eso; podría haber sido un capo de la mafia rusa, pero quiere más que eso. Y por querer tanto, se queda sin nada. No obstante sus esfuerzos por ocupar el primer lugar en todo, el azar, o el destino, lo relegan siempre a una vida de segundón. O, en sus palabras, a “una vida de mierda”.

Carrére tiene la virtud de saber combinar su propia experiencia con la de Limonov, de modo que conocemos simultáneamente al autor y a su criatura. La escritura es seca, directa, apasionante. De esos libros que, comenzados, no se pueden dejar de leer. La lección, si la hay, es amarga. No. No es una “vida ejemplar”. Una vida patética, en la que cuenta más el fondo histórico: el fragoroso derrumbe de la Unión Soviética, sus protagonistas y sus víctimas, sus anécdotas y sus intimidades, tan apasionantes como la vida de ese lamentable individuo cuya fascinación reside, sin remisiones ni arrepentimientos, en el estricto ejercicio del mal, mayúsculo y miserable.
-
.


г. Будённовск, июль 1997 года

отсюда
.
.


Эдуард Лимонов на митинге "Свободу Русскому Народу! Против политических репрессий!" // Москва, площадь Краснопресненской заставы, 24 августа 2015 года
.
.


Лимонов уже не тот. Но кроме Крыма ему нужен северный Казахстан

Лидер «Другой России» наконец нашел что-то общее с российскими властями, а заодно определил новые цели старыми словами: «Слава России, смерть врагам!»

Похоже, у российской власти стало на одного врага меньше. Это выяснилось в субботу, когда в Москве прошел пятый съезд партии «Другая Россия». Бывшие национал-большевики под предводительством Эдуарда Лимонова постарели, но вслед за вождем используют старую риторику и по-прежнему требуют отмены приватизации. Вдохновленные присоединением Крыма, они готовы увеличивать территорию России за счет соседей, рекрутировать в свои ряды панков и воевать. На что еще готовы пойти радикалы, ранее захватывавшие офисы госучреждений — подробности в фоторепортаже «URA.Ru».

Несмотря на то, что в 10 часов утра зал в одной из московских гостиниц уже был заполнен представителями партии «Другая Россия», мероприятие началось на полчаса позже — некоторые делегаты съезда прилично опаздывали. «Пожизняк в 10 начинали! Почему регламент нарушаем?»— негодуя, встречали опоздавших, активисты «ДР». Впрочем, как только в зал вошел и поприветствовал собравшихся лидер партии Эдуард Лимонов, партийцы разразились бурными аплодисментами. «Вождь» нацболов занял место на первом ряду рядом с новоизбранным членом исполкома и писателем Захаром Прилепиным.

Съезд начался с минуты молчания в память о погибших на фронте в Новороссии нацболах Ильи Гурьева и Евгения Павленко, чьи огромные портреты были вывешены на стену. После этого собравшихся в видеообращении приветствовали однопартийцы, отправившиеся на помощь ополченцам Донбасса, с призывом вступить в армию добровольцев.

«Нам бы хотелось, чтобы больше людей вступали в наши ряды, в частности, нацболы, которые готовы пролить кровь и отдать свою жизнь за независимость России. Недавно мой товарищ из коммунистической партии Великобритании прибыл, у нас есть люди из Шотландии, Сербии, Франции, Германии. Были заключены различные перемирия, „Минские договоренности“ нарушаются Киевом и сейчас мы находимся в состоянии повышенной боеготовности. „Укропы“ скатывают огромное количество техники. Я хочу обратиться к международной общественности, в связи с беспределом, творящимся в Латвии, окажите давление на фашистско-латвийский режим и потребуйте, чтобы прекратили преследовать ребят, выпустили их и отправили в Россию. Россия — все! Остальное — ничто!», — проскандировал главный лозунг нацболов герой ролика.

Свою порцию аплодисментов получил и недавно приехавший из ДНР представитель воющей части партии подразделения «Пятнашка» Федор Привалов. «У нас сейчас сложная ситуация. Нас 18 −20 числа подняли по боевой [тревоге]. Приехал я один, все остальные сидят в окопах, кто-то на ротациях. Люди, которые приехали на Донбасс, сделали это не из-за денег, меркантильных соображений, а чтобы защитить народ от киевской хунты, новых неонацистов, которые за 20 лет выросли на Украине.

Несмотря на разность национальностей и социального происхождения. у нас есть четкое понимание, что мы защищаем народ Донбасса, в том числе и Россию. Слава России, смерть врагам!», — завершил выступление Привалов.

В лучших традициях пропаганды эффект закрепили после которого собравшимся показали видеоролик с мест боевых действий.. Он заканчивпался по-пропагандистски традиционно — кадрами, на которых собака треплет украинский флаг. Национал-большевики не единожды поднимали тему военных действий на Донбассе. В частности, они заявили, что им запрещают возглавлять подразделения ДНР, а нацболов и интербригадовцев расформировывают и разбрасывают по разным подразделениям. По мнению членов партии, добровольцев, отправившихся в ДНР, необходимо приравнять к участникам боевых действий в других конфликтах, а раненым и семьям погибших нужно выплачивать государственные пособия.

Члены только что избранной счетной комиссиии собирали по залу бюллетени голосования за новый состав исполкома. В прозрачный ящик помимо листов члены партии предложили (по возможности) класть деньги, однако бюллетеней все же оказалось больше. «Исполком у нас теперь большой — в нем целая чертова дюжина. Если кому-то не нравится, то значит исполком у нас Лимонов и 12 его сподвижников. Также мы сегодня избрали состав центральной контрольно-ревизионной комиссии.

Денег у нас особо нет, но пусть она будет, вдруг когда-нибудь эти деньги заведутся», — резюмировал итоги голосования член исполкома «ДР» Алексей Волынец.

«Нам мало Крыма» — лейтмотив нынешнего съезда «Другой России». Со слов Эдуарда Лимонова, сегодняшняя идеология партии требует собрать русских в одном государстве. «Там, где звучит русский язык — русская земля», — фраза не единожды произнесенная Лимоновым под всеобщее одобрение собравшихся. Кроме того, партия намерена продолжить работу по отмене итогов приватизации, экспроприации имущества олигархов и «двух тысяч сверхбогатых семей, которым принадлежит 71 % национальных богатств».

«Нам мало решимости этой власти, мы приветствовали Крым, но мы хотим больше. Мы хотим, чтобы те 27 млн русских, которые в 91-м году оказались за территорией РФ чтобы они вошли в состав России, — подчеркнул Лимонов. — Нам нужны города Северного Казахстана, Одесса, Харьков, Новороссия. Если власть умыла руки и не хочет этого делать, то мы выходим к народу и говорим об этом проекте. Нужно быть более радикальными, радикальней Путина и смелее Путина. Во всех народных восстаниях люди старались уничтожить имущественные неравенства. В данном случае идет речь о возврате народу захваченных у него с 1991 года национальных богатств — месторождения нефти, газа, производства, электричества. Не надо много направлений. Мы должны сосредоточиться на этих двух вещах, нужно требовать большего радикализма во внешней политике».

По словам Эдуарда Лимонова, сейчас произошло значительное старение партии и вместо панков стало больше писателей. Неформалам 90-х, которые ранее вошли в ряды нацболов, сейчас уже по 40 лет и нужно налаживать более тесные связи с молодежью.

В частности, помимо Сети, вести агитацию в трудовых коллективах, школах, институтах, клубах и спортплощадках. Причем особую надежду Лимонов возлагает на школьников и пенсионеров.

«Ну, в 40 лет мужики дерутся еще как. Особенно когда набирают вес, они прямо животом на тебя движутся, сложно такого мужика победить. Следует понимать, что сменилось поколение, постарели поклонники Летова, многим уже под 40. Есть панки, остались? Егор Летов на том свете, но я думаю, у нас есть Прилепин — у него может быть тоже тысячи панков. Я бы агитировал школьников и пенсионеров — это люди очень крутые, у первых еще эмоции и ярость -это нужно использовать, а у вторых — уходящая жизнь, им терять нечего», — предложил лидер нацболов под одобряющий смех однопартийцев.

Кроме того, в партии произошли структурные изменения. Если раньше «Другая Россия» строилась по принципу региональной партийной организации и из-за потери руководителя переставала работать в небольших городах и поселках, то теперь организацией будет называться любая ячейка партии в любом населенном пункте.

Политических противников «Другая Россия» видит в либерал-патриотах, навязывающих отношения вассальной зависимости, а также ПАРНАС, Навальном и, разумеется, в либерал-космополитах, с которыми у лимоновцев, разумеется, «нет ни единой точки соприкосновения». «Мы были в 93-м патриотами, а власть только недавно к этому подтянулась. Они не такие крутые, как мы, им все досталось на халяву, никто из них не сидел [за захват приемной администрации президента в Москве в 2004 году], не боролся, — отметил Лимонов. — Но у нас с ними единственная точка соприкосновения — Крым наш. И в Донбассе мы участвуем своими жизнями, в то время как они распоряжаются ресурсами страны. С либерал-космополитами нет ни одной точки соприкосновения. Кроме того, они нас „кинули“ дважды: в октябре 2010 — случай триумфальный, и в декабре 2011, когда они сорвали к чертовой матери революцию».

Пока Эдуард Лимонов подписывал партийные билеты новобранцам «Другой России», слово взял член исполкома партии Захар Прилепин, который рассказал, что реакция российских правонационалистических организаций на события в Украине близки к безумию и половина из них приняла сторону Украины. По его мнению, крайне необходимо создать ресурс по типу «Спутника и Погрома».

Кроме того, он добавил, что увидел в партии Лимонова многообещающие перспективы.

«Старые партийцы помнят, какой был постоянный приток активистов в начале нулевых годов. Сегодня происходит то же самое, только по линии интербригад, потому что там люди имеют четкую направленность своей деятельности. Здесь они не видят поле работы. У нас огромное количество симпатизантов, у которых нет пока никакого дела, но дело мы для них найдем», — пообещал Прилепин.

Официальную часть съезда национал-большевики закончили вручением порядка 16 партийных билетов. Вероятно, еще один билет получит одна из гостей съезда, член КПРФ — девушка ранее хотела вступить в партию, но «из -за связи партии с оранжевыми и Каспаровым», передумала. Впрочем, сегодня она уже заполнила анкету для вступления в ряды национал-большевиков.

Остальная часть мероприятия прошла за закрытыми для прессы дверями.








.
.


Taras Podrez:

Начинающий художник, британец Джош Глюкштейн (Josh Gluckstein, "ю", потому что немецкая фамилия) в прошлом году стал финалистом лондонского арт-конкурса Signature.

Он нарисовал Eduard Limonov и назвал свою картину просто - "Man" [:
Джош нигде не упомянул, кого именно изобразил, ну а британцы, разумеется, не догадались. Я увидел случайно.

Пруфлинки:
http://issuu.com/degreeart/docs/signatureartprizeinterviews (вторая страница)
http://goo.gl/lLLR5U
.
.


Эдуард Лимонов и Owen Matthews // 1995 год

отсюда
.
.


Елена Щапова и поэт Эдуард Лимонов у Генриха Сапгира // Москва, 1973 год

отсюда
.
.
fyBXT3GVQGE.jpg

Соратники Лимонова остаются воевать за ополченцев

Национал-большевики партии "Другая Россия" продолжат воевать в Донбассе на стороне ополченцев, несмотря на то, что им не разрешают возглавлять подразделения, а также заниматься политической деятельностью на территории ДНР. Об этом заявил лидер партии Эдуард Лимонов на съезде партии в Москве.

"Мы будем воевать за Донбасс до последнего человека и никогда эту тему не сдадим", — заявил он. "Другая Россия" планирует занять место в парламенте республики и вести свою агитацию и пропаганду.

Тем не менее, у партии возникают проблемы. "Попытки создать самостоятельные подразделения с нашими командирами заканчиваются расформированием или разбрасыванием "нацболов" и "интербригадовцев" по разным подразделениям", — отметил Лимонов.

Глава отделения партии в Петербурге предложил поддержать добровольцев, воевавших на стороне ополчения. Согласно его инициативе, добровольцев следует приравнять к участникам боевых действий в других конфликтах, раненым и семьям погибших необходимо предоставить государственные пособия и льготы. Кроме того, иностранным гражданам нужно вне очереди предоставлять право на получение гражданства РФ. По данным "нацболов" в Донбассе в составе интербригад воевали граждане Великобритании, Ирландии, Франции, Испании, Сербии и других стран, передает "Интерфакс".

Лимонов также подчеркнул, что о партнерских связях с либеральной оппозицией не может быть и речи. "ПАРНАС, Навальный и им подобные политики помельче — либерал-космополиты. С либерал-космополитами нет ни одной точки соприкосновения. К тому же они, как минимум, два раза "кинули" нас — в октябре 2010-го и в декабре 2011 года", — сказал он.

В свою очередь, член исполкома партии Захар Прилепин отметил, что "Другой России" следует стать политорганизацией левого толка, поскольку большинство российских правых националистов занимают позицию, близкую к позиции официального Киева. "Мы остаемся сторонниками продвижения экспансии русского мира, но при этом должны зримо "полеветь". На левом поле у нас конкурентов нет", — сказал Прилепин.

Он также отметил, что "реакция правонационалистических организаций на события на Украине оказалась близкой к безумию, три четверти из них открыто приняли украинскую сторону".
.
.
Фотографии выставлены в eBay на продажу...



7 janvier 1987



7 janvier 1987



14 juillet 1987



14 juillet 1987



24 mai 1989



24 mai 1989



24 mai 1989
.
.


Frime et châtiments

Dans « Le Vieux » (Bartillat), Limonov raconte avec talent un séjour en taule. Extrémiste mais au centre de tout !

Il devrait nous horripiler, à poser pour l’Histoire, face à son miroir, persuadé d’être le « plus grand fouteur de merde de Russie ». Il devrait nous lasser, à parler de lui comme un dieu, à la troisième personne. Comment dit-on « one-man-show », en russe ? Mais quel artiste ! Limonov fait le spectacle, auteur-acteur-metteur en scène de sa propre biographie.

Après « Journal d'un raté » et « Autoportrait d’un bandit dans son adolescence », star mondiale — grâce, notamment, au livre d’Emmanuel Carrère —, voici, mesdames-messieurs, « Le Vieux », comme le surnomment avec respect et curiosité les miliciens du dépôt de Moscou. Il doit répondre, un soir de réveillon, de « coups et blessures avec injures obscènes » envers les forces de l'ordre. Le Vieux a l’habitude de ces accusations truquées. Entre les simples flics et lui passe une sorte de complicité : ils ne font pas partie de la bourgeoisie. Les petits galonnés arrogants, c’est autre chose : « Vous avez fait une guerre (Tchétchénie) et moi cinq (Afghanistan, Serbie, etc.), leur balance-t-il. Et puis je ne fais pas partie des intellectuels. J’ai travaillé en usine. »

Pas davantage il ne fait partie des « ploucs » qui, dehors, à coups de pétards et de vodka, fêtent la nouvelle année 2011. Il les maudit : « Que vos enfants naissent sans doigts ! » Mais il ne se fatigue pas à haïr la juge de permanence, « craintive vieille femme », qui le condamne à 15 jours de prison ferme : « Avec son manteau de fourrure et sa chapka râpés, elle remplissait les fonctions simplissimes de collabo. » Ce qui lui manque le plus, en prison ? Sa petite amie, Fifi. Car, à 72 ans, qu’on se le dise, le Vieux est toujours vert : « Le sens du devoir n'était pas moins développé chez lui que la lubricité. Il aimait arracher jupes et slips mais cela ne l’avait jamais détourné de la voie du guerrier. » Il faut le croire : « Au lit le Vieux avait montré qu’il n’était vraiment pas un ancêtre. » Conclusion satisfaite : « Une sexualité débridée est un signe secondaire de génie. »

En politique aussi, il aime les positions acrobatiques, avec des gens peu recommandables à son goût : défenseurs des droits de l’homme, notables « libéraux », ses alliés obligés contre le Kremlin. « Au fil des ans il avait découvert avec surprise que les bourges étaient des goujats. » Mais il n’est pas sectaire : « Au moins la bourgeoisie se bougeait, elle était vivante, Kasparov était vivant, que le diable l’emporte. » Dans le même dépôt spécial, il croise feu Boris Nemtsov (assassiné à Moscou le 27 février dernier), « au bronzage récent, toujours rougeâtre comme de la viande crue ». Quant au parti « national-bolchevique », qu’il a fondé, il le présente sous son meilleur aspect : « orientation gaucho-droitière, patriotisme, nationalisme impérial ». A la fin du livre, le Limonov politique, qui ne sort jamais sans gardes du corps, détaille ses démêlés avec les autres micropartis de l’opposition. Trop longuement.

Soyons aussi cyniques que lui : c’est la prison qui est son meilleur théâtre, c’est le huis clos où il brille. Bien sûr, on souhaite au Vieux de ne jamais y retourner. Et tant pis pour la littérature !
.
.
L"Obs_No.2651_27_Août_au_2 Septembre_2015.jpg

Édouard Limonov : « Poutine utilise mes idées »

Opposant à Poutine, dirigeant du parti l'Autre Russie, l’écrivain publie un nouveau roman politique et donne un entretien radical sur l’idéologie du régime, tout en soutenant l’annexion de la Crimée.

De notre envoyé spécial à Moscou, Jean-Baptiste Naudet.


Il ne donne pas son adresse. Un « homme sûr » viendra nous chercher à une station de métro du centre de Moscou pour nous conduire, par un dédale de rues, de passages, de cours, jusqu'à son appartement. Il en change souvent. Il se sent menacé. On sonne. Il nous attend et déverrouille une lourde porte en acier, puis une autre. Il sourit. On le dit désagréable, odieux même. Il est gentil, doux et poli. Ce sont « les mauvais garçon », explique-t-il, qui lui font cette réputation de « méchant garçon », car « on peut être radical et sympathique ». Acide comme un limon (« citron » en russe), explosif comme une limonka (« petite grenade ») qu'il a tatouée sur un bras, Edouard Limonov n'est ni ce qu'on dit de lui, ni ce qu'il paraît, ni sans doute ce qu'il veut qu'on croie qu’il est. Poète, écrivain, activiste, homme politique, impérialiste russe — mais pas nationaliste étroit —, c’est un « extrémiste », un radical, de gauche et de droite à la fois. Il a fondé en 1993 le parti « national-bolchevique », interdit en 2007 et aujourd'hui remplacé par la formation l'Autre Russie. La biographie que l’écrivain français Emmanuel Carrère1 a écrite sur lui l'a rendu célèbre dans le monde entier. Mais, à 72 ans, Limonov continue le combat. Il vient d'écrire un nouveau roman, « le Vieux », où il raconte ses récentes expériences politiques, ses démêlés avec la police de Vladimir Poutine, ses séjours en prison.

— Dans votre roman, vous ne faites pas preuve de beaucoup de modestie. C'est un concept bourgeois, la modestie ?

— Ce n'est pas ça. C’est peut-être mon âge. J'ai 72 ans et c’est le moment des accomplissements. Je connais ma valeur, mon importance. Pas plus, mais pas moins non plus.

— En France, un roman politique serait sans doute ennuyeux. Pourquoi le vôtre ne l’est-il pas ?

— Avec « Soumission », Houellebecq a aussi écrit un livre politique. Evidemment, il est toujours dans son rôle de bourgeois pourri, moitié je ne sais quoi, moitié Bukowski raté. Mais c'est quand même un vrai livre politique.

— Pourquoi refusez-vous de commenter la biographie qu’Emmanuel Carrère a écrite sur vous ?

— Ma bonne éducation m’interdit de donner mon avis. Emmanuel Carrère a créé un mythe. Il parle de moi comme d’un écrivain qui est déjà mort. Je suis pragmatique : il a écrit un best-seller vendu dans une trentaine de pays, même au Japon. Et ce qui compte dans ma vie, ce sont les victoires. Avec l’aide de Carrère, fils d’une famille renommée, je suis arrivé à une place où je n’espérais pas arriver. Dans toutes les familles bourgeoises, dans toutes les bibliothèques. Tout cela me donne un plaisir malin.

— Ce qui est étrange dans votre dernier livre, c’est que vos idées paraissent plus proches de celles du pouvoir, que vous combattez, que de celles des libéraux avec lesquels vous êtes dans l'opposition. Plus proche de Poutine que d’un Nemtsov, le leader libéral assassiné.

— Mais Nemtsov n’était même pas libéral ! Il était le joker de Boris Eltsine. Il devait lui succéder, il était même préféré à Poutine. Alors Nemtsov était devenu amer. Il était jaloux du destin incroyable du petit Poutine. On le voit lors des manifestations : ces libéraux sont des oiseaux qui tweetent tous les jours, une classe de bourgeois apeurés, bons à rien. D’un autre coté, vous, les Occidentaux, vous exagérez l’importance de Poutine. J’ai formulé depuis plus de vingt-cinq ans l’idéologie de notre Etat national. Je ne soutiens pas Poutine, c'est une idiotie de dire ça, mais il a utilisé une partie de mes idées. Ce n'est pas moi qui soutiens Poutine mais lui qui soutient mes idées ! Il a été forcé de réaliser certaines d’entre elles, comme la réunification de la Crimée avec la Russie.

— Vladislav Sourkov, qui passe pour l’idéologue du régime de Poutine, s’est-il inspiré de vous ?

— Ce n'est pas moi qui le dis. Tout le monde le sait. Sourkov n’a pas d’idées à lui seul. Il prend des idées à droite, à gauche, et il les assemble. Contrairement à lui, moi, j’ai mes propres idées. Je ne suis ni de droite ni de gauche. Mon premier parti était moitié de droite, moitié de gauche. C’était une nouveauté dans le monde idéologique. Dans la société moderne, il n’est pas possible de garder cette pureté idéologique qui date de la Révolution française. Notre réalité est totalement hybride. Par exemple, nous avons le Parti communiste russe qui croit en Dieu, en l’Eglise. Et moi, je suis un hérétique.

— Vous êtes impérialiste mais pas un nationaliste russe. Quelle est la nuance ?

— Chez nous, nous ne pouvons avoir un Etat avec une seule ethnie. La Russie compte par exemple une vingtaine de millions de musulmans. Des musulmans qui n'arrivent pas d'Algérie ou d’ailleurs, comme en France. Ce sont des musulmans qui ont toujours habité ici, depuis des siècles. Ils sont des nôtres.

— Comment analysez-vous la position de Poutine sur l'Ukraine ?

— Il faut comprendre le comportement de Poutine. Il était très satisfait de ses jeux Olympiques, le plus grand événement de sa vie. Il avait beaucoup préparé ces étranges jeux Olympiques d'hiver dans cette région subtropicale de Russie, à Sotchi. Et tout à coup, à Kiev, surgit la révolution de Maïdan, à mon avis menée par les nationalistes ukrainiens. Poutine était coincé. Il ne savait que faire. Alors il s’est tourné vers la Crimée, où j’avais manifesté plusieurs fois pour demander la réunification avec la Russie. Poutine avait un problème grave. Il savait alors que notre peuple ne lui pardonnerait pas s’il ignorait le désir de la Crimée de se réunifier avec la Russie. Il connaissait le danger. Il savait que l’Occident serait contre lui. Mais il n’avait pas le choix. Pour la Crimée, la Russie avait un plan depuis longtemps, comme les militaires planifient tout. Finalement, Poutine a trouvé le courage de lancer ce défi à l’Occident. Il a fait la réunification. Et celle-ci le propulsait au septième ciel, sa popularité frisait les 90%. Mais voilà que commence le soulèvement dans le Donbass [par les séparatistes armés prorusses, dans l'est de l'Ukraine, NDLR]. Poutine n’en voulait pas. Il avait peur de rompre avec tout le monde à cause de cette terre sans grand intérêt Alors, depuis un an et demi, il essaie de se débarrasser de ce problème. Ce n'est pas lui qui a lancé cette révolte. Ce n'est pas l’armée russe, comme en Crimée. C’est le peuple. Il veut arrêter cette guerre. Il viole le Donbass. Il est l’ennemi du Donbass.

— Quelle est la position de votre parti, l'Autre Russie, sur l'Ukraine ?

— Notre parti a des groupes qui se battent là-bas, dans le Donbass. Nous avons eu des morts, des blessés. Nous organisons ces volontaires. Je l’ai dit dès 1992 : nous avons laissé hors de Russie 27 millions de Russes et un jour nous devrons les réunifier avec la Russie les armes à la main. Et nous devrons aussi prendre les villes du nord du Kazakhstan, qui sont des villes russes. Qu’est-ce que l’Ukraine ? J’y ai vécu les vingt-trois premières années de ma vie, à Kharkov. Les Ukrainiens habitent le centre du pays, le reste, ce sont des colonies ukrainiennes, conquises par l'URSS et non par les Ukrainiens. L’Ouest a été pris à la Pologne. L'Ukraine a ses colonies, au sud aussi. Dans leurs rêves les plus débiles, les gens d’Odessa ne se sont jamais sentis ukrainiens. Odessa, c’est international, c'est juif, grec, russe mais pas ukrainien !

— Mais en 1991 la Crimée a voté majoritairement, à 54%, pour l'indépendance de l'Ukraine...

— En ce temps-là, le peuple soviétique ne comprenait pas du tout ce qui l’attendait. Il pensait qu'avec le partage de l’URSS il aurait une vie paradisiaque. C'était une escroquerie que de donner le droit de voter à des gens qui ne comprennent rien du monde. Tout a changé depuis 1991. L'Ukraine peut exister comme un pays indépendant, comme un Etat. Mais elle doit rendre ses colonies, sinon elle vole un héritage à la Russie.

— Pour arriver à cette solution, c'est la guerre ?

— Oui, c'est la guerre. En ce moment, l’Ukraine vit une passion nationale, mais elle ne doit pas toucher les territoires d'Odessa, de Kharkov. Il y a une répression sévère des partisans de Moscou en Ukraine. Tous les leaders prorusses sont considérés comme un danger. Après les manifestations pour Moscou, le SBU [les services secrets ukrainiens] arrête les opposants. C’est pourquoi il y a peu de manifestants pour la Russie.

— Comment analysez-vous le personnage de Poutine ?

— L’actuel Poutine est le résultat de l’influence de deux parties de sa vie. Il a d 'abord été un officier du KGB à un poste insignifiant à Dresde, en Allemagne de l’Est. Que pouvait-il faire à part lire les rapports de la Stasi, qui était sans doute la police politique la plus puissante du monde ? Le KGB ne voulait plus de lui. Mais en travaillant quinze ans dans cette organisation, Poutine a adopté sa mentalité, son regard répressif sur le monde. La deuxième partie de sa vie, la plus importante, c’est son travail à la mairie de Saint-Pétersbourg pour le maire libéral, Anatoli Sobtchak. C'est là qu'il s’est fait beaucoup de relations. Et Poutine reste totalement fidèle à ces deux faces contradictoires de sa vie. Depuis Saint-Pétersbourg, il croit totalement au libéralisme, au capitalisme, au marché mondial. Tout en gardant la mentalité d’un « guébiste » des aimées 1980, avec un zeste de modernité.

— Vous faites de la littérature avec de la politique ou l'inverse ?

— Je ne me divise pas. Je suis passionne par la politique quand il y a du sang, du danger. J’ai été trois ans en prison. Plus de 300 personnes de notre parti sont passées dans les prisons russes depuis 1989. Nos militants sont arrêtés, parfois lourdement condamnés. Sous Poutine, quatorze de nos militants ont été tués dans des circonstances telles que nous ne doutons pas que c’est le pouvoir qui les a fait supprimer. Dans le Donbass, au mois de mai, sous l’influence de la Russie et du FSB [ex-KGB], des militants de notre parti ont été arrêtés, puis expulsés de la république de Donetsk car ils voulaient ouvrir un bureau. On nous laisse mourir pour le Donbass mais pas y avoir une influence politique.

— Donc, vous reconnaissez que le FSB a une grande influence dans le Donbass ?

— C'est clair. Il n'y a aucun doute.

— Et ce ne serait pas les services russes qui auraient organisé la révolte dans le Donbass ? L’homme fort des séparatistes, Strelkov, leur ministre de la Défense, était bien du FSB ?

— Oui, Strelkov, je le connais personnellement, était un officier du FSB mais qui a désobéi aux ordres. Et s’il est encore vivant, c’est un miracle.

— Où en est votre parti et la Russie aujourd’hui ?

— En tant que parti d’opposition, nous vivons la pire des situations. Il y a les difficultés que nous rencontrons dans le Donbass. Et l'échec des manifestations de l'opposition en 2012, après les élections, nous a aussi touchés. De plus, avec le conflit en Ukraine, le pouvoir est devenu très populaire. Malgré la crise économique et les sanctions à cause de cette guerre, le pouvoir peut rester populaire. Les Russes sont capables d’encaisser cette crise. Ils peuvent sacrifier un certain niveau de vie pour des idées. Depuis vingt-trois ans, depuis l’effondrement de l’URSS, nous vivions une dépression nationale. Nous étions devenus un peuple insignifiant. Avec la Crimée, nous sommes sortis de cette dépression. On le voit sur le visage des gens.

1 « Limonov », par Emmanuel Carrère. Editions P.O.L., Prix Renaudot 2011.
.
.
Эдуард Лимонов на митинге "Свободу Русскому Народу! Против политических репрессий!" // Москва, площадь Краснопресненской заставы, 24 августа 2015 года



ДАЛЬШЕ...Collapse )
.
.
via Ольга Тублина



Эдуард Лимонов КНИГА МЁРТВЫХ-3: КЛАДБИЩА // Санкт-Петербург: "Лимбус Пресс", 2015, твёрдый переплёт, вклейка с фотографиями, 256 стр., ISBN 978-5-8370-0693-7
.
.
IMG_76331.jpg

Андрей Пивоваров: Мое уголовное дело уже развалилось

На всех уровнях следствия, которое ведется в Костроме против петербургского политика Андрея Пивоварова, руководившего в Костроме предвыборным штабом "Демократической коалиции", говорят, что уголовное дело против него является политическим и возбуждено по инициативе Москвы. Об этом и о том, как арест повлиял на избирательную кампанию, чувствует ли себя "сакральной жертвой оппозиции", Пивоваров рассказал в интервью ЗАКС.Ру, которое изданию удалось взять с помощью его адвокатов. Политик поведал, чем занимается в заключении, как ведет агитацию в СИЗО, что думает о новом руководители избирательного штаба и почему участвовать в выборах необходимо.

<...>

— Руководитель "Другой России" Эдуард Лимонов назвал вас олухом за то, что вы отправились в отделение полиции. Почему в вас была уверенность, что не попадете в ловушку в тот вечер?

— Я знал политика Эдуарда Лимонова где-то с 2007 по 2010 годы. Даже офис ему предоставлял для собраний. Мне кажется, в декабре 2011 года этот политик умер, и появился какой-то колумнист из штата Ашота Габрелянова. Мне кажется, приличному человеку не стоит комментировать слова клоуна на зарплате Lifenews.

<...>
.
.


UNA FIEBRE QUE NUNCA BAJA

Sórdido, misántropo y visceral, Limónov cuenta su vida como poeta revolucionario mientras hunde su mirada en la Nueva York de los ‘70.

“El que quiera restaurar el comunismo no tiene cabeza; el que no lo eche de menos no tiene corazón”, dicta el epígrafe de Vladimir Putin del libro que Emmanuel Carrère escribió sobre la agitada vida política y cultural del exiliado poeta ruso Eduard Limónov (1943-). En menos de 140 caracteres Carrère busca sintetizar la extraña, para muchos al menos, contemporaneidad post-soviética en la que la ex-URSS elige democráticamente un poder de hierro (Putin) luego del paso por el “gobierno blando” de un Boris Yelsin, tiempo después de la caída del imperio comunista. Porque Limónov tiene dos almas gemelas, una literaria y otra política. Almas gemelas que se caracterizan por haber triunfado en la busca del reconocimiento social y el prestigio y según el caso el poder. Alma literaria: Alexander Solzhenitsyn (un poco también Joseph Brodsky). Y alma política: Vladimir Putin. Exitosas némesis que aceitan el motor de la historia de la vida de Limónov: el resentimiento.

Es difícil sino imposible leer el libro Soy yo, Édichka (1979) de Limónov sin tener como referencia permanente el Limónov (2011) de Carrère (de hecho la tapa de la edición española viene nada menos que con una cita de Carrère vendiéndonos al personaje en cuestión). Porque en este premiado éxito de ventas de Carrère, sobre un relativamente olvidado escritor ruso devenido en político, se traza el recorrido biográfico de Limónov desde su nacimiento hasta el presente. Desde sus inicios como criminal juvenil hasta sus actividades político-civiles por los derechos humanos bajo la Rusia de Putin, previo paso por el polémico Partido Nacional Bolchevique. La poesía de la vida cultural underground rusa y la lucha partisana en la década del 90 del lado serbio. Su estadía en New York y su paso por Paris. Cárcel rusa y desierto asiático. Infancia soviética y tapa en la Rolling Stone.

Pero Soy yo, Édichka es Limónov en estado puro, sin las mediaciones de Carrère con sus fugas que corren el foco de lo importante (la vida de Limónov) a lo secundario y casi aburrido (la vida de Carrère). Porque en este libro escrito en ruso Limónov empieza a encontrar su destino y comienza a ser quien será al poner en papel su vida y acariciar el éxito, como tantos otros, paradójicamente, relatando su encadenamiento de fracasos.

En estas memorias noveladas Limónov cuenta sus experiencias de vida, sus abusos con el alcohol, y relata experiencias homosexuales con hombres de la calle. Además retrata casi etológicamente las conductas de los miembros de las distintas comunidades inmigratorias con las que se cruza mientras vaga y trabaja por la ciudad: rusos, judíos, hispanos, franceses, etc.

Limónov cartografía las obsesiones que lo perseguirán el resto de su vida y relata su derrotero neoyorkino. Ama una revolución que no fue y declara múltiples veces que nunca volverá a Rusia mientras odia la América en la que vive. Limónov pasa de ser un poeta clandestino semi criminal soviético, a ser un infeliz camarero en el Hilton Hotel. Aborrece la que considera la aburrida vida americana, porque si esta tiene como objetivo de progreso general la democratización del confort, él busca la aventura política en causas perdidas por momentos ridículas. Es un militante sin partido motivado por la provocación y el evangelio de una violencia revolucionaria que nunca termina de explotar. Desprecia el pasado en nombre del presente mientras vive en un hotel de mala muerte rodeado de rusos pobres con un cuadro de Mao en su habitación.


Otro aspecto interesante y polémico de Limónov que también explica su porvenir es, como adelantamos antes, que no tiene las típicas posturas tajantes en relación a la vida soviética y americana. Un poco como el Reynaldo Arenas que supo decir que “si Cuba es el infierno Miami es el purgatorio”, Eduard Limónov critica por igual ambas sociedades aunque por momentos llega a reivindicar a la Unión Soviética de la que huyó frente a sus interlocutores en suelo yanqui. Dice que al menos en su país natal ser poeta es peligroso para el Estado, mientras que en Estados Unidos no es nadie.

Si Michel Houellebecq dijo alguna vez que los modernos estamos atravesados por dos jerarquías en las que hay ganadores y perdedores, la económica y la sexual, entonces Limónov es, transitoriamente, un perdedor en ambas esferas sociales. Y ese es pulso vital de la historia personal de Limónov en la que esas dos jerarquías se cruzan. Porque Limónov pierde a su amada Helena (¡Helena!) en las garras de ricos hombres de negocios que lo terminan empujando a la homosexualidad callejera y a todo tipo de humillaciones cotidianas. Es decir, al tradicional resentimiento marxista el poeta ruso suma ahora resentimiento sexual y ambos se cruzan en odio visceral a todo lo que lo rodea. Esto sumado a la falta de atención propia del american way of life hacia escritores como él, en una escalada de desprecio que Limónov termina descargando en estas memorias que serán su primer hit al ser editadas por primera vez en Paris.

Limónov escribe desde una New York que no existe más. La de los setenta, la ciudad de Taxi Driver en la que se respira crimen y marginalidad. La metrópolis anterior a la gran transformación que implicó la llegada de Bill Clinton en lo nacional y Rudy Giuliani en lo local que, en mayor o menor medida, parió la ciudad que conocemos hoy. Pero Limónov circula por las noches de esa ciudad enterrada por el desarrollo, el tiempo y la gentrificación no como un antropólogo que visita un pueblo bárbaro, sino más bien jugando su papel de buen salvaje en tierra en trance.

Soy yo, Édichka es una novela que se reparte entre la pregunta sobre las posibilidades del amor después del amor y sobre las probabilidades de la revolución después de la revolución. La vida de Limónov en New York es un proyecto fragmentario y contradictorio. Un hombre que busca sobrevivir a la miseria de los subsidios para exiliados, mientras recupera y/o encuentra el amor e intenta convertirse en artista, en la misma ciudad en la que pululan personajes como Andy Warhol, Salvador Dalí y hasta un Allen Ginsberg que no responde sus cartas. Limónov es un punk estetizador de la política buscando una revolución social en el lugar equivocado.

Limónov se debate desordenadamente entre la revolución y el alcohol, el sexo con extraños, el llanto y la muerte. Estas memorias tienen algo del discurso maníaco sin principio ni desenlace. Se van sucediendo los capítulos y al final del camino no hay un corte real. Es como una fiebre que nunca termina de bajar. Pero si decimos que el resentimiento social ocupa un lugar central en esta novela y es la columna vertebral del libro, es porque el autor está obsesionado con obtener el reconocimiento de los otros mientras fracasa en todos los frentes.

Por todo esto las némesis que nombramos al principio son claves para entender el mundo de Limónov. Solzhenitsyn es el escritor ruso exitoso por antonomasia que triunfa a costa de relatar el horror del gulag. Y Putin será el oscuro ex-agente de la KGB que pasó de pensar en hacerse taxista, cuando consideró que podía perder su trabajo en los noventa, a ser el líder indiscutido del país más grande del mundo. Limónov quiso ser un poco las dos cosas y terminó no llegando a ser ninguna. Ni premio Nobel ni presidente, pero escribió algunas novelas que tuvieron cierto éxito en los ochenta, e hizo ruido contestatario en los noventa y principios del dos mil con su ya extinto Partido Nacional Bolchevique (curioso mix de extrema izquierda con extrema derecha). Pero la gran obra de Limónov es su vida, y parte de ella está retratada en esta novela de aventuras urbanas.

Si el libro de Carrère jugaba a ser un relato de vidas paralelas para comprender la historia de Rusia de la segunda mitad del siglo XX y principios del XXI, entonces Soy yo, Édichka es una ventana al momento en que Limónov se encuentra más alejado que nunca de su tierra, y al mismo tiempo forja su primer éxito a fuerza de fracasos económicos, políticos y sexuales. Pero todo esto sin las mediaciones de Carrère y de paso, como si fuera poco, pintando una New York que es parte del pasado. Son las memorias de un resentido social atrapado en la ciudad en la que, supuestamente, todos tus sueños se hacen realidad.
.
.
Оригинал взят у jewsejka в Дмитрий Быков // «Новая газета», № 91, 24 августа 2015 года

wazh.jpg

ЮБИЛЕЙНОЕ

Поэту расстоянье не помеха, и вот в двадцатом, в августе, в конце мне видится тридцатилетье «Эха», в Кремлевском, как положено, дворце.

Придет Лимонов, тихий и печальный, придет Орлуша в майке «Либераст», все станут спорить, будет ли Навальный: он не придет, но телеграмму даст. (Прошепчет Бунтман, что до нашей эры, в недостоверно-мрачные года, когда он баллотировался в мэры, — небось, он лично приходил сюда!) Во избежанье споров и раздраев, собранию придав пристойный вид, прочтут молитву. Патриарх Кураев со сцены всю толпу благословит. Роскошное, на гербовой бумаге приветствие оплоту темных сил от Путина прибудет из Гааги. Сорокина заплачет: «Не забыл!» Споет Кобзон такого дела ради. Явив гостям бесценный туалет, весьма открытый спереди и сзади, на сцену выйдет Рябцева-главред, и зал замрет, восторженно притихнув, — нас будет с прессой тысяча пятьсот, — когда ее помощник Венедиктов за нею шлейф торжественно внесет. Концерт пройдет сердечно, образцово (эклектика для «Эха» — не изъян): Газманов, Пьеха, Галкин, Пугачева, Гребенщиков, Земфира, Петросян — и Чаплин со своею комик-группой (с фамилией не спорят, он решил), чей юмор, резковатый, но неглупый, уже и при Кирилле всех смешил. Чтоб не сидели пафосно-угрюмо, вам дарит ностальгический уют Владимир Жириновский с группой «Дума» (они теперь за выпивку поют). А в кулуарах бывшие сатрапы нальют Орловой: «Хошь, поговорим? Мы не со зла, мы это из-за папы… Мы сами-то приличные, Карин… В кругу семьи, на загородной вилле вас слушали, забравшись под кровать… Причем учти — мы вас не додавили».

Карина будет сдержанно кивать.

Потом фуршет. Поэт и социолог, эксперт и маршал ринутся к столам. Какой набор продуктов санкционных! Река горилки с водкой пополам! Четверка осетров метроворостых и лангустин, чья родина — Триест… И тихий, как бывало в девяностых, подспудный стыд: народ-то так не ест… И по Москве, притихшей и преступной, ночной разъезд: «До встречи, господа!» — и вечный страх: а если кто пристукнет? И вслух: «Но не пристукнули ж тогда!» Ночь, улица, фонарь, о тварь, аптека, — и та же дума: «Эхо», мать твою, скажи мне, где отметим мы полвека?

В изгнании? В лесу? В аду? В раю?

25.jpg
.
.
zvyagintsev.jpg

КАКОМУ ЖЕ РЕЖИССЁРУ НЕ НУЖЕН «ОСКАР»

Писатель и политик Эдуард Лимонов — о том, чем могут быть мотивированы громкие поступки некоторых деятелей культуры.

В русском искусстве время от времени кого-то провозглашают гением. В кинематографии несколько лет ходила в гениях режиссер Гай-Германика, дай ей Бог здоровья. Теперь наступила очередь режиссера Звягинцева походить в гениях. Он снял несколько запомнившихся нашей элитной публике фильмов; его фамилия упоминается в кругах международной кинотусовки, ну там все друг друга знают, там с полсотни фамилий.

«Номинант на «Оскара», как его называет пресса (номинирован был его фильм «Левиафан» — жесткая сатира на российскую жизнь), только что решил вступиться и вступился за собрата «украинского кинорежиссера» Сенцова. У Сенцова действительно дела плохи, у него приговор в суде Ростова-на-Дону, а прокурор запросил ему целых 23 года строгого режима.

Так вот, после того как некоторое количество иностранных кинорежиссеров, больше всего поляков (Занусси, Вайда, актер Ольбрыхский), один финн и наш Сокуров вступились за Сенцова, решил вступиться и Звягинцев. Опубликовал письмо в его защиту.

Попробуем догадаться, какими мотивами руководствуется «номинант на «Оскара» Звягинцев.

Один из первых прецедентов такого рода произошел целых 117 лет тому назад.

Тогда сумасшедше знаменитый французский писатель Эмиль Золя в номере газеты L'Aurore за 13 января 1898 года опубликовал статью «Я обвиняю!», в которой вступился за французского лейтенанта Дрейфуса, «израэлита», как тогда говорили, по происхождению, обвиненного в измене. Золя обвинял маршалов и генералов в антисемитизме, правительство — в государственном антисемитизме и утверждал, что Дрейфус невиновен. В конце концов Золя оказался прав, виновен был другой офицер. Аплодисменты великому Золя!

За последующие 117 лет не один, а десятки, если не больше знаменитостей вступались за узников и осужденных. Иной раз они оказывались правы, в других случаях — не правы. Однако посмотрим на конкретное дело Сенцова.

Сразу бросается в глаза, что перед нами не головорез из ИГИЛ.

Крупный парень, одетый в спокойную футболку с цветами и птицами.

Да и в чем он собственно виноват, Сенцов?

Два не разгоревшихся поджога и арестованный сотоварищ, явившийся достать из-под моста взрывное устройство, предназначавшееся быть взорванным 9 Мая. Так это было даже не взрывное устройство, но имитация, потому что человек, к которому обратились Сенцов со товарищи с просьбой изготовить бомбу, доложил об опасной просьбе в ФСБ, и там ему повелели сделать имитацию взрывного устройства. Он послушно сделал. Спрятал под мостом, как его просили.

Чирний, так кажется фамилия парня, заказавшего устройство, пошел за устройством, забрать его перед 9 Мая. И был арестован. (Он уже приговорен к 7 годам).

Сущие дети. Как дети, да?

Согласен, как дети, исполнение детское, но злой умысел налицо.

Джохар и Тамерлан Царнаевы сделали самодельное устройство и взорвали его на финише Бостонского марафона. Тоже самодеятельность, но увенчавшаяся кровавым успехом.

Самодеятельность Сенцова и еще семи его товарищей не увенчалась кровавым успехом. Только и всего. Случай был против.

Но суды не считают смягчающим обстоятельством тот факт, что поджоги не разгорелись. В одном случае поджог залили водой люди, находившиеся в помещении «Русской общины Крыма», в другом случае поджог был, но пожар не разгорелся.

Ну и бомбу им сделали — имитацию. Однако они-то заказывали настоящую.

По словам Звягинцева, обвинение строилось «на основе показаний двух свидетелей, один из которых уже отказался от своих показаний, а второй отказался сам их оглашать».

Я, признаюсь, прежде всего не понял фразы «отказался сам их оглашать».

В судебном процессе, если суд решает огласить показания свидетеля, данные ранее, то их оглашает либо сам судья, либо прокурор, если прокурор просит их оглашения. А свидетель может возражать против оглашения. Только ну и что, это судья решает.

Фраза «отказался сам их оглашать» свидетельствует о некомпетентности Звягинцева.

Трюк же с отказом от предыдущих показаний применяется подсудимыми и свидетелями российских судов ежедневно.

Нужно было держаться изо всех сил сразу после ареста, когда давление на арестованного самое мощное, и терпеть не пришлось бы отказываться от показаний на процессе.

Между тем судьи знают, что по прошествии некоторого времени на свидетеля опять начинают влиять факторы социальной жизни. Ему становится стыдно за показания, которые вот-вот упрячут человека, против которого они даны, на долгие годы за решетку. Свидетель мучится, не спит и набирается храбрости отказаться от первоначальных показаний.

Только отказ от показаний ничего не меняет. Судья знает, что в момент дачи первоначальных показаний свидетель спасал себя от неприятных ему страданий, а отказываясь, он пытается спасти уже свою социальную репутацию.

В последнем слове Сенцов заявил: «Я не буду просить о снисхождении, суд оккупантов не может быть справедливым».

Таково его убеждение, он не раскаивается, налицо твердость характера.

Интересно также, что в своей речи Сенцов не оспаривал обвинения, выдвинутые против него — неудачливого террориста. Его речь была направлена против России и акта воссоединения Крыма с Россией.

Только Звягинцев зачем полез во всё это? Поляки — понятно, они наши исторические противники и ежедневно доказывают это. А Звягинцев? Опрометчивый поступок.

В мае 1898 года Золя приговорили к году тюремного заключения. По совету друзей он тогда бежал в Англию.

Звягинцева, я думаю, и пальцем не тронут. А его выходка в защиту Сенцова может помочь ему получить «Оскара». Ему же нужен «Оскар». Какому кинорежиссеру не нужен «Оскар», всякому нужен.
.
.
la-fg-russia-neonazi.jpg

White supremacist gathering underscores Russia's nationalist trend

read before...Collapse )

"The current government partially declares the imperial slogans we declared almost 25 years ago," said Eduard Limonov, a novelist and leader of the now-banned National Bolshevik party.

In the 1990s, the National Bolsheviks — whose red flag is modeled on a Nazi banner with a hammer and a sickle replacing the swastika — advocated armed revolts to carve out regions of Ukraine, Latvia and Kazakhstan that are largely populated by ethnic Russians.

read after...Collapse )
.
.
1024.jpeg

За 24 года Украина как государство почти прекратило своё существование

24 года назад верховный совет УССР принял акт провозглашения независимости Украины. В память об этом событие сегодня на территориях подконтрольных Киеву проходят праздничные мероприятия. <...>

<...>

Эдуард Лимонов, писатель, публицист:

– В 2000-м году наши ребята по-своему отпраздновали День независимости Украины. 15 нацболов захватили Башню моряков в Севастополе и на высоте 36 метров над городом повесили огромный баннер с надписью «Севастополь – русский город». Два часа они сумели там продержаться, пока их не начал штурмовать украинский спецназ. Мы этим гордимся. В те годы на нас смотрели как на каких-то не совсем понятных ребят. Теперь Крым действительно стал российским, это здорово.

Украина была слеплена из кусков с самого начала. Выходя из СССР, она захватила свое советское наследство. По сути Украина – это некое подобие колониальной империи. Ее центр – 9 областей вокруг Киева, а всё остальное – приобретенные территории. От СССР и России ей достались Донбасс, Крым, Одесса, Харьков. В 1939 году по пакту Молотова-Риббентропа Украина получила земли Польши – огромный кусок вдоль границы. И как жемчужина на короне – город Львов. Потом, в результате победы СССР в войне против Германии и ее союзников, Украине достались территории Венгрии, Румынии, Чехословакии. Если у нее все это отобрать, то станет она европейским государством вполне приличного размера с населением 20 миллионов человек.

Что мне сказать на день их независимости? Хочу чтобы они умерили свои аппетиты и немедленно все это отдали! А то хуже будет.


<...>
.
.
mmkwja.jpg

5 сентября 2015 года, в субботу, в 13:00

Творческая встреча. Эдуард Лимонов о запрете его книги "Киев Капут" на Украине и о своих новых книгах.

огранизатор: ЗАО "Издательство Центрполиграф"
место проведения: Главный микрофон
.
This page was loaded Aug 31st 2015, 1:00 pm GMT.