Марианна (beaujolais2012) wrote in ed_limonov,
Марианна
beaujolais2012
ed_limonov

Category:

Расставание с нарциссом: памяти Эдуарда Лимонова

https://daily.afisha.ru/brain/14928-rasstavanie-s-narcissom-pamyati-eduarda-limonova/
Игорь Кириенков 18 марта 2020

На 78-м году жизни умер Эдуард Лимонов — писатель, поэт и политик, который, казалось, будет всегда. Игорь Кириенков провожает автора «Это я — Эдичка» и «Торжества метафизики», изменившего русскую литературу и русский мир.

Писать некролог человеку, который писал некрологи лучше всех в стране, — довольно обреченное занятие. Снимать посмертную маску с автора, воплощавшего собой неукротимую витальность, — процедура почти немыслимая. Лимонов был синонимом жизни как таковой — с ее приключениями, страстями, заблуждениями и не в последнюю очередь с ее длиной; мало кому так шло это грубовато-домашнее прозвище Дед — не в смысле пенсионер, а скорее бывалый, старший — и очень родной. Теперь Деда не стало, и тысячи по меньшей мере читателей чувствуют себя осиротевшими.

Это общее место: Лимонову многое прощалось. В глазах почитателей он мог позволить себе исповедовать какие угодно взгляды, потому что когда‑то написал — и за этими словами следовал действительно впечатляющий список текстов самой разной природы. Обычно припоминали зачин и финал «Эдички». Харьковскую трилогию. Ранние стихи, которые приглянулись Бродскому и были — по его совету и к ужасу редакции — опубликованы в эмигрантском журнале «Континент». Лагерную — и совершенно непохожую на диссидентский канон — прозу. Лимонова, настаивавшего на цельности, принципиальной нерасторжимости своей литературной, политической и обыденной ипостаси, механически разделяли на художника (гениального и потому безгрешного) и человека (которого периодически заносило). Кажется, его это очень раздражало.

Не отсюда ли нежелание переиздавать свои старые вещи, ставшие более-менее общепризнанными шедеврами, а значит, успокаивающим компромиссом? Лимонову, который в последнее время писал в умопомрачительном, по несколько книг в год, темпе, было явно недостаточно славы создателя «того самого романа»: за сорок лет этот эго-нарратив не знал — по выражению его вечного визави Бродского — остановки в пустыне. Филологи, должно быть, назовут это жизнетворческой стратегией, последовательной и вполне осознанно реализованной программой, автор которой находился в постоянном диалоге с Августином, Руссо, Толстым, смешивая художественное и документальное, — и будут правы. Вот только Лимонов едва ли размышлял в этих категориях. Не по своему — во многом, конечно, мнимому — варварству, а из непреходящего интереса к самой жизни — дымящейся и сочащейся. К телу письма в самом беззастенчивом смысле этого слова.

Уместно ли будет сказать, что Лимонов — революционер русского сексуального лексикона; что он — помимо прочего — научил целое поколение «… как животные»? Не сводится ли его огромная библиография к «хлебу, мясу и …» — причем к «…» в первую очередь? Насколько униженным чувствует себя человек, который держал в руках тот самый миллионный тираж «Эдички» и через тридцать лет после публикации этой книги вынужден цитировать ее с отточиями, чтобы не подвести никого под статью? И не означает ли это, что языковой либертинаж — а вслед за ним и вся освободительная риторика Лимонова — потерпел крах?

Что в конечном счете остается от Лимонова — помимо блистательной биографии и освещающих ее перипетии книг?

На самом деле, не так уж и мало. Опыт ведения политической борьбы в авторитарном государстве, который никто не посмеет назвать симуляционным: в числе первых путинских политзеков — члены запрещенной в России НБП. Уроки выживания в русской тюрьме — месте, которое никого не сделает лучше, но в котором можно пережить настоящую эпифанию. Литературный подлесок: у Андрея Рубанова, Захара Прилепина, Сергея Шаргунова, Ильи Стогова, Евгения Алехина свои — очень разные — творческие и жизненные траектории, но в движение они пришли благодаря вовремя случившейся встрече с несколькими книгами одного и того же писателя. Будущий — но пока, по всей видимости, замороженный из‑за пандемии — фильм Павла Павликовского, который после «Иды» и «Холодной войны» решил вернуться к большим русским героям.

И — что, пожалуй, ценнее всего — остаются читатели, сформированные лимоновскими сочинениями. Они делают блестящие расследования. Добросовестно фиксируют сходящую с ума реальность. Редактируют и издают книги. Устраивают кинофестивали. Дед — не столько как политический идеал, сколько как учитель свободы — будет жить в своих внуках и внучках. И даже если день его смерти не станет, как он мечтал, национальным трауром, эти частные — когда из уст доносится лишь благодарность — поминки трогают куда больше всякого официоза.

«От обедов, долларов, цветов и даже от твердых членов молодых людей ничего не остается, все сжирает неслышно время. Но остается слава, образ человека, который умел слагать слова в определенном порядке».

Лимонов писал это про Маяковского, а оказалось, что про себя.



Эдуард Лимонов, 1987 год
© Sophie Bassouls/Sygma/Getty Images
Tags: старик путешествует, чужое мнение
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment