rodin_nikolay95 wrote in ed_limonov

Categories:

Похороны эпохи

“От­лич­ная, от­то­чен­ная, на­пол­нен­ная здо­ро­вым  юно­ше­с­ким нар­цис­сиз­мом по­весть. Этот че­чен­ский па­рень со­здал  пор­т­рет «не­со­глас­но­го» юно­ши в луч­ших тра­ди­ци­ях Тол­сто­го и  Тур­ге­не­ва. Ар­слан Ха­са­вов – очень та­лант­ли­вый мо­ло­дой  че­ло­век. Да по­мо­жет ему Ал­лах!” (с) Эдуард Лимонов

-Завидую тебе, Арслан, мою прозу Эдуард Вениаминович уже не отрецензирует.

Посвящается Арслану Хасавову.

I 

Долгое  время после этих событий, наверное, с осени 2017 года по март или даже  апрель 2020-го, про тот период у меня в голове крутилась дешевая  пафосная фраза: «Тогда счастье было в будущем, сейчас – в прошлом».  Итак, январь 2016-го. Снега мало, расстояние между его частицами в  воздухе больше обычного, а на земле вовсе нет – одна вода. Вокруг меня  Кремль, ГУМ, ЦУМ, а чуть ранее я прошел мимо прославленного советским  классиком Домом на набережной, мрачным местом. Здесь покойный Доренко  «купил историю», став не менее мрачной ее частью, умерев, не дожив ровно  год до 75-летия победы, через несколько месяцев после того, как сообщил  Дудю, а вместе с ним и всей России, что через 10 лет его женщина будет  на 10 лет старше, а вот он… А вот и ОН – Большой театр и  очередь к кассам. Вглядываюсь в толпу, пытаясь найти силуэт  «талантливого молодого человека», чеченского парня, создавшего портрет  «несогласного» юноши в лучших традиция Толстого и Тургенева, обещавшего  продать мне книгу классика, создавшего портрет его - Хасавова. С чем  обычно ассоциируются у русских людей, не знакомых с культурными  традициями и адекватными представителями этого народа, чеченцы? «Их  боялись даже чеченцы». «После войны все чеченцы ненавидят русских, даже  если это скрывают, мы для них злейшие вечные враги, для каждого, с  детства и навсегда». «Чеченское побоище на Крылатских холмах, икс убито,  игрек ранено», ну или в лучшем случае инцидент, когда после  необратимого процесса распада СССР бывшие республики, захотев  суверенитета, стали строить отношения с РФ на международном праве, а  вслед за ними независимости захотели и автономные области в самой  России, наиболее активной из которых была как раз Чечня. Добиваясь  полной независимости, северокавказская республика во всю продолжала  пользоваться ресурсами государственной системы, а чеченский преступный  мир особенно эксплуатировал финансовые потоки России. В итоге было  разработано крупнейшее финансовое преступление десятилетия:  изготавливались печати вымышленных фирм, находился человек, имеющий  связи в банковских кругах, далее выходили на представителя  определенного, некрупного банка, убеждали в выгодности сделки по  переводу и обезналичиванию крупной суммы, далее на краденой пишущей  машинке это заносилось в авизовки, в цб авизовка должна прийти  спецпочтой, но 90-е, разруха, неразбериха, у мастеров махинаций  получалось это обойти, в расчетно-кассовом центре уговаривалась  операционистка, осуществлялся перевод, оставалось только обналичить все  эти огромные деньги в других крупных московских банках. Так обналичены  сотни миллионов - фальшивые чеченские авизо! Интеллектуальное  преступление, вы не находите? А сейчас я ищу чеченский силуэт, чтобы  купить эссе Лимонова о культуре, у стен Большого театра, а прозу  продавца отрецензировал в том числе и сам Лимонов! Непривычно. 

-Здравствуйте, Вы Николай?
-Да, Арслан?
-Совершенно верно, вот Ваша книга, приятного прочтения.
-Спасибо большое! А какая книга Лимонова у Вас любимая?
-Люблю старые вещи. Эдичку, Дневник неудачника, Харьковскую трилогию. Из позднего люблю Книгу воды, очень интересная
-Согласен, я еще Книгу мертвых и Иностранца в смутное время очень люблю.

Действующий и будущий писатель пожали друг другу руки. Снег иссяк - превратился в дождь. Они разошлись. 

II

Прошло  больше четырех лет. За это время автор пережил идиллию, закончившуюся  трагично – слезы, кровь, разбитое стекло голым кулаком в доме,  возвышавшемся над “Гусарской Балладой”, как талант Данелии, чей «Осенний  марафон» (муза, смотря фильм впервые, верно заметила, что марафон еще и  «потрахушек», «марафон по бабам», а не только про то, что Бузыкин  бегает по утрам осенью!) они там смотрели в период счастья, - над  талантом Рязанова.

-Аня, ты как главный эксперт советского кино видела же осенний марафон?  
-Да, конечно, много раз, обожаю этот фильм. А с чего ты вдруг им интересуешься? Посмотреть решил? Лимонов советует?
-Ха,  нет, мы уже посмотрели, шикарный, но, думаю, Лимонов бы сказал, что это  отвратительный фильм, воспитывающий негероических людей, и он был  виноват в развале СССР.

 В день поединка со стеклом я видел соседку музы в предпоследний раз.  После того, как мы случайно встретил в стенах МИЭМа еще раз, я не сдал  ГОСы. Что же будет после новой встречи – с интересом жду, без иронии…  Полеты за океан, поездки по окрестностям России, получение диплома с  третьей попытки, третья же работа в солидной компании, чей офис построен  в нео-трагичном стиле сыном Михаила Посохина – творцом эстетики эпохи  культа личности (может быть, неспроста в путинской России в самом центре  строят высотки, ориентируясь на сталинскую архитектуру?), тоска по  музе, разочарования в лже-музах, в которых он пытался забыться, как  лирический герой Блока в «О доблестях, о подвигах…» (этот стих крутился в  голове еще чаще пафосной фразы про счастье в прошлом), философские  разговоры, вино и страсть, терзавшие жизнь… Особенно стоит отметить  сцену прощания, ставшего, вопреки предостережениям все того же  Трифонова, долгим. 

-Муза,  давайте я вам дам «Эдичку» Лимонова с его автографом, а ты прочитаешь?  Все же столько я тебе его впаривал, ты уже почти заинтересовалась, а тут  – прощание. Вот он умрет – ты мне обратно отдашь, как раз будет повод  увидеться. Только никому не говори, а то, если его убьют, я стану  главным подозреваемым… И читай внимательно! Там есть мерзкие сцены, но  надо вчитаться! Это великий роман! Никто так душераздирающе отчаяние и  одиночество не передавал в русской литературе. Это шедевр.  

Они  стояли в Крылатском, за пару недель до этих событий тут было чеченское  побоище. Дождя, как ни странно, не было. Видимо, никому от этого  прощания грустно, кроме него самого, не было.

-Окей, прочитаю, обещаю. Потом встретимся, отдам. Договорились.

Они обнялись. Объятия были дольше обычных. Это же прощание, логично?

-Ну хватит, не люблю прощания, щас расплачусь еще…
- Да ладно тебе, это еще не прощание, Лимонов не может же жить вечно. 
-Ха, ну все, до смерти Лимонова, а Ирина, кстати, книгу так и не дочитала, напиздев тебе, что дочитала, чтобы ты отстал.
-Да я догадался, раз она даже концовку не помнила, там сложно не запомнить, ха.

 Она пошла к метро. Сначала он наблюдал ее удаляющийся шаг, а потом,  расстроенный, шлялся по Крылатским холмам, еще… еще две недели назад они  гуляли вместе, фотографировались, кормили белок у родника, он давал ей  свою куртку на самых высоких холмах: дул ветер. Эх.

Книгу она так и не прочитала. И отдала через таксиста.

 Март. Снега уже нет, его заменил короновирус. Еще чуть-чуть, и все  закроют. Начнется карантин. Киевский вокзал, красивая подруга по правое  плечо – вызывает такси. Кутузовский проспект забит машинами. К  сожалению, Москва еще не пуста, как все привыкнут за два последующих  месяца.

-Мы дауны, блядь! Мы бы на метро уже доехали!

Подруга лишь зло смотрела в стоящие вокруг машины. Молчала.

-Остановите, пожалуйста, у ближайшего метро.

Они вышли, закурили. В вацап что-то пришло. Ожидая мемасов от друзей, он достал телефон.

- Лимонов умер?... 

– сообщение от мамы.

 Друзья переглянулись, поняв друг друга с полувзгляда. Им было грустно.  Они обнялись. Ехали в метро молча, а телефон не молчал – все кидали  грустную новость.

-А выглядел бодрячком… не мог он сам… это все проделки конкурентов! - написала муза.
-Смешно и грустно.
-Да. Простите. Я хотела этой аллюзией на смешной коммент про Мурата Насырова разрядить обстановку…

 Тем времени, автор и его подруга доехали до дома. Выпили. Он вызвал ей  такси. Пришло время разойтись. Тогда они еще не знали, что расходятся не  на неделю-две, как обычно, а на куда более серьезный, еще неизвестно  какой, срок – карантин.

III

Надо. Надо  попасть на похороны Лимонова! Надо! Его проза изменила мою жизнь,  разделила на до прочтения «Эдички» и после. Похороны закрыты… Только  близкие. Могу ли я считать себя близким? Имею ли я право попробовать  попасть на его похороны? Я с ним разговаривал, у меня есть его  автографы, я читал сотни его статей, эссе, рассказов, большинство  романов, заставил прочитать всех друзей… Могу! Мы не были близки  физически (как двусмысленно, не подумайте ничего плохого – каждый мыслит  в меру своей испорченности!), но духовно мы были ой как близки –  единомышленники. Вспомнил, как начал интересоваться Лимоновым, прочитав  самый известный, но самый плохой роман Булгакова. Я читал его внахлест,  за один заход, под конец у меня по всему телу шла дрожь от раздражения  безвкусными сценами из романа, всеми этими летающими ведьмами,  говорящими банальности котами и балами у сатаны. Стал искать  единомышленников… «Булгаков: льстит обывателю». И короткое эссе,  написанное в тюрьме, под каждым словом которого я готов был подписаться  (для меня загадка, почему Дудь допрашивал Эдуарда о его отношении к  повести «Собачье сердце», ведь оно гуглится за минуту, высказано  множество раз. Потому что не все изучают Лимонова, интересуются им, а  такой широкой публике хочется показать своего героя с нуля? Ну так, зная  эту информацию, вопрос можно задать интересней…) Надо написать Быкову?!  И Минаеву?! Может, они проведут меня на похороны? Или хотя бы скажут,  где они? 2 часа ночи… Похороны завтра, это вроде известно. Никто не  ответил. Эх. Видно, не судьба, видно, не судьба. Пойду спать. АРСЛАН!!!  Большой театр, малоснежный пред-идиллический январь, и книга «Священные  монстры»!

-Здравствуйте, Арслан, я…. 

Спросил, только в мечтах надеясь на успех, и лег спать

- …Троекуровское.

Прочитал я за 40 минут до указанного в сообщении времени. Такси!

-Ну попал ты туда, и что тебе это дало? Зачем ты это сделал? 

-вопрошала  муза впоследствии. А я недоумевал и терялся, не зная, что ответить. Как  это что дало? А что должно дать? На помощь пришел еще не побежденный  джокер-друг-юморист (или гений преступного мира, как его прозвал другой  мой друг, иронически, сидя в местах не столь отдаленных):

-Она никогда не поймет сверхчеловека, она пребывает в обывательской стабильности, пошлости.
-Колян, по-моему, раньше она к тебе относилась лучше, - вмешался врач.
-  Нет! Раньше она относилась ко мне со снисхождением и жалостью, а такие  умные люди, как Максим Горький и Настя Вронская, хоть и разными словами,  но высказали независимо друг от друга одну и ту же мысль: жалость –  самое оскорбительное для человека чувство, которое к нему могут  испытывать, нет ничего оскорбительнее жалости. Они правы. Сейчас муза  явно относится не с жалостью, а скорей с недоумением и опаской. Это  хорошо. Не так жалко как жалость.

IV 

 Бриться пришлось в такси, машинкой. Попутно приглашал умную, как мне  тогда казалось (хоть я и осознавал всю беспомощность логической цепочки в  ее публицистике (муза разбила все потуги лже-музы фразой: «Она выучила  определение из википедии и выебывается, строя на этом всю свою  доказательную базу, с такой какой-либо диалог бесполезен»), но все равно  надеялся, что все ее статьи — ради популярности, а сама она понимает их  слабость и провокационность), знакомую, которая любила Лимонова  (правда, знакома с его фигурой была весьма поверхностно, впрочем, как и  со всем другим, – отличительная черта буржуазии, сказал бы Эдуард  Вениаминович). Да я ее ни разу и не видел, хорошо, что она отказалась –  побоялась.

«-Колян, ты зовешь бабу на первое свидание на похороны? В твоем стиле.
-Да я бы не удивился, если бы Колян трахнул бабу на похоронах Лимонова.»

пишут  друзья в общем чатике. «Да, это было бы по-лимоновски», - подумал я,  вспомнив эпизод из его первого романа, с соитием на остывающей могильной  плите под медленно гаснущее небо. Такси подъезжает к кладбищу. Рядом  Кунцевское кладбище. Или это одно и то же, я так и не выяснил. Тут лежат  мои предки – дед и бабушка. Вспомнил день похорон последней: это  странное, смутившее двадцатилетнего меня, отпевание, все это казалось  каким-то язычеством, дикостью, стоять со свечкой вокруг трупа под песнь  священника. А потом снег, падающий на уходящий в землю гроб. Я  внимательно следил, как гроб уходил в землю, как его по очереди  закидывали землей, и понимал, что не увижу его, как и бабушку, больше  никогда. Это были мои первые похороны. Другие похороны я пропустил. Не  знал о них, у нас было мало общих знакомых. Тогда дочь видного  московского врача и по совместительству – первую девушку, которую я  осмелился пригласить на свидание, сбила скорая помощь по пути в школу.  Злая ирония. Любители заговоров и мистики озадачились бы с такого  дьявольского совпадения. Никита Сергеевич бы спросил – а не 666 ли номер  был у скорой? Но я, как математик, определяю это простым совпадением –  думаю, скорая помощь по всему миру много кого сбивает, почему бы и не  сбить дочь врача? Побывал на ее могиле я уже через неделю после похорон,  но отчетливо помню аритмию от прочтения новости на LiveNews, стадию  неверия, перешедшую в стадию печали. Впрочем, печаль и ностальгия  накрывает меня до сих пор, когда я от цирка у МГУ еду через мост на  Фрунзенскую, - там жила Маша. По этому пути мы ехали на трамвае из  кинотеатра, глядя в сторону, а я все гадал: «Успешно ли прошло свидание?  Какое там оно по счету… Может, уже можно поцеловать?...» Теперь при  всем желании не заставить ее выйти поговорить хоть на пару минут. Маша  там больше не живет. Она была очень красива. Изящна. Помню ужас,  охвативший меня, когда я увидел фотографию, которую она не так давно  запостила на аватарку в вк, – на надгробии. Деревянный крест возвышался  над еще свежей, рыхлой землей, а на нем висел портрет – Маша стоит,  прислонившись плечом к дереву, руку держит за головой. 

Такси  остановилось. Я медленно, взволновано осматриваясь, подходил ко входу.  Там стояли недожурналисты, приложив мобилку к груди, «незаметно»  снимали, интервьюируя меня для блога. Сказав пару банальностей, я прошел  дальше. Увидел Сергея Шаргунова. Мы пожали друг другу руки,  перекинулись дежурными фразами. Сергей оставил очень приятное  впечатление. Спокойный, тихий, уверенный четкий голос. Потрясающая  техника речи. «Вот к такой манере речи надо стремиться», - подумал я и  стал меланхолично бродить по кругу, переписываясь с музой и с лже-музой в  телеге, куря сигарету под дождем, слушая «под дождем» Оксимирона. Решил  с кем-то поговорить. Услышал компанию, обсуждающую прозу Лимонова.  Подошел. Спросил, какие романы у них любимые, при этом, по своей  идиотской привычке, держа мобилу в руке. 

-Не надо, пожалуйста, оставьте нас.
-В каком смысле?
-Ну, вы же журналист? 
-Нет! Я математик, могу диплом и пропуск на работу показать.
-А, ну тогда извините.

И  я продолжил слушать музыку, шатаясь из стороны в сторону. Шел не снег,  но дождь. Медленно барабанил он по моей кожаной куртке и по машине с  гробом. Ко мне подошел полный парень и стал орать:

- ТЫ КТО ТЫ ИЗ КАКОЙ ОРГАНИЗАЦИИ????!! 
-В смысле? Я математик, закончил МИЭМ, Прикладная математика, работаю инженером, а что Вы хотите? 
-КТО ТЕБЯ СЮДА ПОЗВАЛ?
- В смысле? Арслан.
-АРСЛАН, ТЫ ЕГО ЗНАЕШЬ?
-Нет, - ответил кто-то, видимо, лже-Арслан, из толпы.
-ПИЗДУЙ ОТСЮДА!!!!
-Да  в смысле? Я знал Лимонова, у меня есть его автограф, я его видел раз  пять, мы разговаривали, он сильно повлиял на мое мировоззрение, схуяли я  должен пиздовать?
- КТО ТЕБЯ СЮДА ПРИГЛАСИЛ?
-Ну журналист… 

(АРСЛАН ХАСАВОВ ДРУГ ЭДУАРДА ЛИМОНОВА) – хотел добавить я, но не успел. 

-ТАК ВОТ ТЫ СЕБЯ И ВЫДАЛ!! 

проорал  жирный и, схватив меня за шиворот куртки (той самой, что я давал музе  на продуваемых Крылатских холмах на закате идиллии), стал тащить к  выходу.

-РУКУ, БЛЯДЬ, УБЕРИ ОТ МЕНЯ!! 

не выдержал я и перешел на крик, как оппонент.

-Я ТЕБЯ БЛЯДЬ ЩАС УТАЩУ И МЫ ТЕБЯ РАССТРЕЛЯЕМ НА ХУЙ ЕСЛИ ТУТ ОШИВАТЬСЯ БУДЕШЬ!!!!

орало агрессивное, как мне тогда казалось, быдло. 

Так  мы перекрикивались до кладбищенских ворот – вот и выход. Там стояли  ребята поспокойней, поадекватней. Без криков поговорив с ними, я убедил,  показав все свои документы, фотки, скрины, что я не журналист. Ко мне  приставили охрану – парня из НБП. «Отойдешь от него или достанешь мобилу  - сразу выгоним тебя вместе с ним. Ты пойми, мы не вредные, просто  последняя воля Лимонова – никакой прессы, никаких чужих.» Я все понял. И  злость на большого агрессивного парня прошла. Пришло понимание.  Вернулся в толпу вместе с охранником. Машина поехала, толпа ее провожала  в последний путь. Мне поручили помогать моему охраннику бороться с  нарушителями. «Вон, смотри, тот чувак снимает». «ЭЙ, ХУЛИ ОН ТАМ  СНИМАЕТ!!», - проорал мой уже коллега. «Да ему можно, он из НБП, видите  ленточку». «Охуительная защита от несанкционированной съемки – ленточка  красная с гранатой блядь», - подумал я, но промолчал. Дождь кончался.  Когда машина остановилась, выглянуло солнце. Партийцы кричали лозунги,  скидывая вверх руку, указывая на освещающее (или освящающее?) гроб  солнце. Мне было неловко. Все же лучше в такой момент помолчать, как мне  кажется. Кто-то перешел на стихи провожаемого. Стало лучше:

Под утро мне снятся советские песни,
И мама, в советском, несложном пальто,
Ну мама, воскресни, воскресни, воскресни !
Я буду примерным сыночком за то...

Я буду ходить в ненавистную школу,
Давиться яишницей, меньше читать,
Не стану в ботинках по мытому полу,
И может быть буду очки надевать...

Там печка гудит, там стоят табуреты,
На кухне соседей толпятся столы,
Отец мой пришёл, как горят эполеты!
Погоны от Сталина, яркие, злы...

Повсюду потом, в болевых заграницах
Я буду погоны отца вспоминать,
И видеть во сне, как пришёл заступиться,
Обидчиков сына пришёл покарать..

А мама, а мама моя молодая !
Мой эльф, моя мама, принцесса татар !
Ты мне никогда не приснилась седая,
И даже теперь, когда я уже стар...

Лимонов  был хорошим поэтом, хоть я и люблю больше прозу, сложно это не  признать. Гроб закопали. Ни снег, ни дождь в могилу не падали. Екатерина  Волкова не сдерживала слез. Следующая остановка – поминки.

V 

Ресторан  с прекрасным видом. В окно слепило все то же солнце, хоть оно немного  переместилось за время нашего переезда из пункта похорон в пункт  поминок. Вспомнил, как, желая стать лучше ради музы, устав от ее  подколов насчет моего нелегкого дыхания (а скорее тяжелого пыхтения),  лег на операцию по выпрямлению носовой перегородки в больницу,  находящуюся рядом с могилами дедов. Написав ей об операции и как болит  теперь нос, прикрепив фотку с перебинтованным лицом, ответа я не  получил. Наверное, она была занята. Или на что-то обижена. Я тоже  расстроился. Единственный пришедший мне в голову выход – кладбище. Выйдя  погулять, я дошел до могилы предков и стал читать «А зори здесь тихие»,  а солнце царапало страницы книги, освещая ее не полностью из-за вокруг  стоящих деревьев. Повесть была великолепна, особенно запомнилась сцена,  когда одна из девчонок утонула в болоте, а холодный циничный виртуозный  автор отметил, как в последний раз Лиза смотрит на медленно всплывающее  над деревьями солнце, обещающее завтрашний день, до последнего веря, что  он будет и у нее… Портрет Лимонова, а над ним надпись – «Да, смерть»(не  знаю, откуда взят этот лозунг – из песни покойной Наталии Медведевой  или наоборот - Натальей Медведевой из лозунга партии, но звучит  жутковато.) Мало кого интересовала литература в этом зале, в основном  обсуждали дела партии, что было «с нами», и что будет «с нами». «Эдуарда  нет, но он с нами, мы должны продолжать его борьбу», - краткий конспект  выступающих. Мои попытки начать беседу о романах, рассказах,  стилистике, стихах, изменении творческого метода Лимонова к концу жизни  не увенчались успехом – всем было лень, не до этого. Мы пили водку. Ели.  Говорили о политике. Водку. Водку. Водку. Еще раз водку. Я решил, что,  пока я еще могу ходить, – нужно уехать. Пожал всем руки. Выпил кофе. И  еще раз кофе. 

-Это вас сегодня выгоняли?
-Да, Арслан, но все обошлось, спасибо большое!

«Нет  бы заступиться…», - промелькнула мысль у меня, которую я, впрочем,  изгнал, поняв, почему Арслан за меня не заступился. Есть моменты в  жизни, которые не вернуть, которые останутся с тобой или без тебя  навсегда. И даже минимальный шанс их пропустить из-за человека, которого  видел один раз, которому и так уже помог, сказав Время и место (опять  Трифонов), который сам же не смог вести себя нормально, не вызывая  подозрения…. Глупо! Да и знал же Арслан, что меня не отпиздят и тем  более не убьют.

“-Охренительно! Когда на кого-то быдлят, выгоняют и  угрожают расстрелять - самое клевое – стоять и ничего не делать, а  потом спросить в вк, как дела, люблю так”, - написала мне лже-муза.  Такие люди никогда не смогут дойти до такой, казалось бы, простой  логической цепочки, да что там, такие люди вообще не знают, что такое –  логика. Их удел – писать банальную низкоквалифицированную пропаганду, в  которых логикой и не пахнет, быть барыгой (не важно чего – квартир в  арену, техники или картошки), бездумно с гонором хамить, менторским  тоном рассуждать, казаться милыми, когда им надо. Еще можно сидеть на  радио – с кем-то крупным (Соловьев, Невзоров, покойный Доренко и тд) и  поддакивать. Приносить кофе. Про таких в сценариях пишут в сносках,  примечаниях «…Зашла лже-муза Николая Родина, поставила рядом с ним и  Василием Уткиным кофе, рекламная пауза закончилась… »

VI

Вышло  интервью у Познера. По первому каналу, впервые на моей памяти,  санкционировано произнесли фамилию «Навальный». «Навальный футбол» –  «Навальный играет в футбол?» - считать не будем, все же это был прямой  эфир, а Слуцкий после не комментировал. Лже-муза отрецензировала «ПИЗДЕЦ  БЛЯДЬ, РАССТРОИЛАСЬ ПОСМОТРЕВ ЭТО ИНТЕРВЬЮ, КАКОЙ ЖЕ ЛИМОНОВ ГОНДОН, ОН  ПЛОХОЙ ЧЕЛОВЕК И ПРИШЛОСЬ ЭТО ВСПОМНИТЬ, И ДУДЮ ОН НАПИЗДЕЛ, ЭХ, ДАЖЕ  ПОСЛЕ СМЕРТИ ПРИШЛОСЬ В ЛИМОНОВЕ РАЗОЧАРОВАТЬСЯ, ПРИ ВСЕЙ ЛЮБВИ К НЕМУ.  МУДАК!». Почему Лимонов напиздел Дудю, я так и не понял. Про Навального?  Так он и сказал что-то вроде – не помню, чтоб мы о нем говорили, у нас  много тем было более важных, так что ваша информация, что интервью не  пустили в эфир из-за Навального – сомнительная. В чем ложь? Лимонов  обязан дословно помнить интервью? Или ему должен быть так важен  Навальный, чтоб он помнил каждое его минутное упоминание (А там и  минуты-то не было)? А почему гондон? Почему плохой человек? Т.е. твои  абсолютно экстремистские, направленные против всех женщин и тех, кто их  любит, высказывания за запрет абортов (которые ты даже не можешь  защитить, когда с тобой спорят умные, образованные в этой сфере люди,  так как твои охуительные теории, лже-муза, не стоят ничего, и фундамент  их – невежество, и когда тебе объяснили, почему запрещать аборты нельзя,  объясняли врачи, со ссылками, с пояснениями, с полным уничтожением  твоих политологических приемчиков и демагогии, – ты ничего не смогла  ответить) – не делают тебя плохим человеком и мразью, а четкая,  аргументированная позиция Лимонова – делает? Это странно. Впрочем, я  ничего из этого тогда ей не ответил. Она интересовала меня как женщина. А  тупоголовый я, хоть и слышал это от всех еще класса с седьмого, только к  25 годам понял, что если хочешь заманить даму в постель - не надо с ней  спорить, соглашайся! Такой простой алгоритм, значительно приближающий к  заветным бедрам. Поэтому старался минимизировать дискуссии. Не  получилось. Жажда справедливости оказалась во мне сильнее жажды  переспать с красивой дамой. Стоит, справедливости ради, отметить: как ни  крути – лже-муза красивая и женственная девушка. Это у нее не отнять.  Да и не стоит отнимать. У всех есть плюсы и минусы. Она красива и глупа.  «Уровень ПТУ», - говорил Лимонов про Собчак. «Уровень начальной школы»,  - скажу Я про лже-музу. Но, в любом случае, удачи ей. Не умею долго  злиться.

VII

В интервью все тому же Дудю  Лимонов сказал: «День, когда я умру, будет национальным трауром».  Пожалуй, подводя Предварительные итоги (и снова советский классик),  придется доставить удовольствие его врагам и признать, что Эдуард  Вениаминович был неправ. Ценители грустили, дождь пошел, передачу по  каждому каналу выпустили. Но… На национальный траур, к сожалению, не  тянет. Посмертную книгу выпустили в мягком переплете более чем скромным  тиражом – 5000 копий. Анонсов переизданий его главных шедевров тоже нет.  Жаль. Но у Эдуарда навсегда останутся его политические последователи,  партия очень ценит его, в этом я убедился на собственной шкуре. Ну а я,  Арслан Хасавов, Сергей Шаргунов, Захар Прилепин постараемся быть его  последователями в литературе. Урок, что писатель обязан зафиксировать  факт жизни людей, повстречавшихся ему, я усвоил хорошо.

Николай Родин, 20.05.2020 – 21.05.2020.

Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.