April 28th, 2020

zm4

Д. Быков о книге "Старик путешествует"





Мне прислал Леша Евсеев, спасибо ему, последнюю книгу Лимонова — «Старик путешествует». Интересная книга, предсмертная, она и написана в жанре завещания. Последняя книга всегда выдает некие прощальные интуиции, интуиции развития жанра, в частности. Больше всего по жанру она похожа на «Дневник неудачника», это такое чередование очень коротких стихотворений в прозе. Как всегда, он больше всего изумляет сам себя, больше всего его изумляет его старость. Это такая абсолютно посмертная книга. Даже если бы она вышла при жизни, она все равно воспринималась бы как посмертная. Это сборник коротких зарисовок о последних путешествиях, опять об очень странной любви (такой у Лимонова раньше не было) — любви довольно гармоничной, хотя он говорит, что всегда тяготел к одному и тому же типу роковой женщины, но это не совсем так.

Очень горькая книга, отеческая по интонации, как ни странно, и очень поэтическая. Конечно, она написана — он, видимо, предчувствовал смерть,— чтобы восприниматься как посмертная. Собственно, как и поэма Маяковского «Во весь голос» — это такой памятник, для которого вся предыдущая жизнь была постаментом, и бессмертием автора она не воспринимается. Если не знать, что после этой поэмы человек застрелился, она воспринимается как набор риторики. А так она приобретает совершенно другой смысл. Это как «нетка» у Набокова в «Приглашении на казнь», приставляется жизнь к искусству. И вот такая же, собственно, смерть Лимонова в этой книге, предчувствуемая и уже описываемая, придает ей такую особую ноту. Но она действительно похожа на «Дневник неудачника», а неудачника потому, что всякая жизнь есть неудача, вот чем она заканчивается, невзирая на все авторские заслуги, которые он не устает перечислять. Очень горькая книга и замечательная, конечно. Но лекцию читать по ней я пока не готов, да вы еще и не прочли ее. Спасибо Леше, что прислал. Для меня чтение этой книги было важным внутренним событием. Она маленькая совсем, примерно как три четверти «Дневника неудачника», наверное.
zm4

Статья в Esquire о книге "Старик путешествует"



Человек-эпоха: отрывок из последней книги Эдуарда Лимонова «Старик путешествует»

В издательстве Individuum выходит последняя книга Эдуарда Лимонова «Старик путешествует». В ней — небольшими рассказами, зарисовками, эссеистическими фрагментами — концентрируется вся его жизнь, от первого матерного слова на руках у солдата до получения лучевой терапии. На каждой странице — узнаваемый стиль Лимонова, его взгляд и невероятная жажда полноты жизни, за которую его любили.
Esquire публикует несколько фрагментов, посвященных посещению Лимоновым Франции в 2018—2019 годах.

https://esquire.ru/letters/173563-chelovek-epoha-otryvok-iz-posledney-knigi-eduarda-limonova-starik-puteshestvuet/#part2


(фото m001@list.ru Лимонов в Люксембургском саду с французским флагом, свернутым в трубочку, в руках, Париж, июль 2019г.)
zm4

Сладкоголосая птица старости * Вышла последняя книга Эдуарда Лимонова

https://www.kommersant.ru/doc/4333174#id1873788
Газета "Коммерсантъ" №77 от 28.04.2020, стр. 8



Посмертно опубликована книга Эдуарда Лимонова «Старик путешествует». На взгляд Михаила Трофименкова, эти «путевые заметки» — событие европейской литературы.

«Путевые заметки» — условный жанр. Писатель действительно путешествует — то с тайной любовницей Фифи, то с киногруппой будущего фильма о Лимонове в пространстве: Франция, Абхазия, Италия, Испания, Монголия, Карабах, Ялта, Бурятия. Но и во времени тоже: вспышки воспоминаний о Харькове 1950-х, Нью-Йорке 1970-х, Париже 1980-х. Это не мемуары: несущей конструкции в книге нет вообще, и в этом смысле «Старик» — очень французская книга. Французы любят жанровую неопределенность полу-эссе, записных книжек, маргиналий. Только во Франции их издают сиюминутные и кокетливые властители дум, те, кого принято любить здесь и сейчас.

Лимонов же — тот, кого принято не любить, но не полюбить после этой книги «неслыханной простоты» — невозможно.
Роль старика непривычна ему, он одергивает ее на себе, она жмет, как итальянские туфли с пряжками: какая дрянь — эта итальянская «ручная работа». То шагает в шеренгах «желтых жилетов», которым дает целый фейерверк дефиниций: от «санкюлотов» до «жиганов». То брюзжит, что Люксембургский сад, «лучшее место на земле», уже не тот, «замусорен людьми»: «Я ревную Люксембургский сад ко всем этим толпам».

Но он не просто старик, а старик, ждущий «смерти — главного события в жизни человека». Сколько написано за последние годы напыщенных слов о «телесности», неизменно предполагающих или порнографическое бесстыдство, или бесстыдный физиологизм. Подлинная, беспощадная и целомудренная, телесность — вот она, у Лимонова, подростка в теле тяжелом, как скафандр водолаза. Это сравнение он услышал некогда от 93-летней Саломеи Андрониковой, роковой женщины эпохи «Бродячей собаки».

Памяти Эдуарда Лимонова
Ему больно есть, говорить, пить. Ему стыдно, что он срывается на нотацию парижской официантке. Он печалится, перелистывая в римской квартире книги ее бывшего владельца, покойного ныне художника. Он торопится в ялтинском отеле посмотреть фильмы о Гарри Поттере, ведь он их никогда не видел. В бурятском дацане он покупает «книгу "СМЕРТИ НЕТ" в обложке вишневого цвета». И эта наивная покупка рифмуется с тем, как Лимонов в предисловии объясняет «Старика»: «Я хотел бы наткнуться и прочитать такую книгу в ранней юности — тогда бы я серьезнее и глубже вглядывался во все, что я замечал в жизни, замечал бы глубже мохнатость зелени, ее буйство, неистовые глаза животных и жажду свободы в глазах женщин».

По контрасту с этой серьезностью последние слова предисловия ошарашивают: «Сейчас вспомнил, как в Монголии лошади любят забираться неглубоко в пруд и стоят стайкой, кругом таким, голова к голове, как будто совещаются».

Что вдруг? Ждешь подведения итогов — а тебе про каких-то лошадей. Ждешь завещания, ведь знал же Лимонов, что это его последний текст,— а получаешь в высшем смысле слова бессмысленную книгу, не дающую читателю указаний ни как жить, ни как умирать. А что может быть бессмысленнее поэзии?
Истинный жанр «Старика» — именно что сборник лирических стихотворений в прозе. О юном пугливом киргизе-водопроводчике, открывшем под ванной в московской квартире Лимонова вход в Шамбалу. О столь же юном, зато не робком и пьяном авторе, спасшем от гибели на парижской свалке луковицы гиацинтов, расцветших и ответивших ему многолетней любовью. О корриде: «бык воспринимается как мускулистый и страшный "он". Тореадор скорее воспринимается как "она"». А вот о Черном море — этот пассаж уже напоминает лучшие в мире сказки Дональда Биссета: «"Ой море!" занималось своим излюбленным развлечением — пугало зимних курортников и аборигенов Ялты, бросаясь на набережную: "Ух! Плюх!" — но непременно до людей не дотягиваясь».

Или вот по поводу фрески в карабахском храме: «Молодой полуспятивший безумец Христос. И его рыбари. Простые ребята. Только Иуда был непрост, единственный интеллектуал в этой шайке… Мне нравится Иисус в красной рубахе, сидящей как Алеша Хвостенко в арабском квартале Goutte d’Or a Paris. И вещающий, вино наливая».

И чудится, что «еретик» Лимонов так утешает себя скорой встречей с поэтом Алешей Хвостенко в небесном граде Париже. Раз уж их земной и любимый Париж ушел под воду, «как град Китеж».

Эдуард Лимонов. Старик путешествует. М.: Индивидуум, 2020.

zm4

Как Эдуард Лимонов писал о своих путешествиях: глава из его последней книги

В субботу было 40 дней, как не стало писателя и политического деятеля Эдуарда Вениаминовича Лимонова. Его последняя книга «Старик путешествует» выходит уже посмертно в издательстве Individuum. В последние годы жизни Лимонов, несмотря на проблемы со здоровьем, объездил полсвета, и его книгу сложно описать иначе как собрание заметок путешественника, в которой каждая декорация дышит ожившими воспоминаниями. BURO. публикует главу о его походе на корриду.




zm4

«Я подумал, что был бы превосходным шаманом»

Фрагмент последней книги Эдуарда Лимонова «Старик путешествует»

В издательстве Individuum (совместно с Bookmate Originals) выходит бумажная версия последней книги Эдуарда Лимонова «Старик путешествует», законченной им незадолго до смерти. Это сборник очерков писателя о детстве, жизни в Париже и Нью-Йорке и недавних поездках в Испанию, Монголию и другие страны.

С разрешения издательства «Медуза» публикует фрагмент книги — о путешествии Лимонова по Бурятии. В тексте сохранена авторская пунктуация.

https://meduza.io/feature/2020/04/25/ya-podumal-chto-byl-by-prevoshodnym-shamanom

zm4

Лимонка в смерть: «Старик путешествует» Эдуарда Лимонова

Рецензия на последнюю книгу лидера нацболов

https://gorky.media/reviews/limonka-v-smert-starik-puteshestvuet-eduarda-limonova/

В издательстве Individuum вышла посмертная книга воспоминаний Эдуарда Лимонова «Старик путешествует». Редактор «Горького» Эдуард Лукоянов — о том, почему этот травелог можно читать как ключ к позднему творчеству и политической активности лидера запрещенной Национал-большевистской партии.



Ален де Бенуа как-то заметил: «На первое место Юнгер выдвигает пример предсмертного состояния. Ярость, но никакой ненависти. Солдат, находящийся по другую линию фронта, не есть воплощение зла, но просто фигура, к которой чувствуешь неприязнь в настоящий момент».

Замените в этой фразе Эрнста Юнгера на Эдуарда Лимонова, и вы получите примерное представление о посмертной книге вождя нацболов. «Старик путешествует» — это и в самом деле проза солдата, чувствующего близость гибели, пусть в его руках и нет оружия, а враг практически невидим и проявляет себя в едва различимых мелочах: в джинсах бестолкового московского обывателя, куда-то спешащего на морозе, в хамстве молодой парижской официантки, буржуа с собаками, читающий газету у Колизея. И над всем этим — то самое предсмертное состояние, но уже не ведущее в бой, а заставляющее напоследок замереть и в последний раз оценить потери сторон. Оценить скупо и не без бухгалтерской тоски:

«Он догадывался, чем он болен, без всяких докторов, чувствовал и имел ощущение, что у него нет дел на этой земле, все дела переделаны. Вот он и сидел, равнодушный, время от времени взглядывая в край окна, он его обнажил, чтобы наблюдать процесс рассвета».

В лимоновской танатологии смерть всегда была не избавлением от житейских мук и тем более не карой за первородный грех, а решительным шагом в бездну, который надо сделать каждому. «Бессмертие — это вульгарно», — брезгливо бросил Эдуард Вениаминович в наконец опубликованном недавно интервью Владимиру Познеру.

Однако и смерть, не героическая, не мученическая, столько раз воспетая Лимоновым, а самая заурядная и закономерная, ему претит. Поэтому на страницах «Старика» он и отправляется в свой последний боевой гран-тур. И сразу в двух пространствах — в реальности и в памяти.

Люди знающие говорят, что перед смертью человека тянет в места, где ему было хорошо. Лимонову было хорошо там, где льются кровь и пот, где мужчины обстреливают трофейные пулеметы, а женщины ходят с выкидными ножами, где бушуют экзотические лихорадки и лечатся пилюлями, сжигающими гортань. Из таких пространств и складывается карта его последнего путешествия: рабочий поселок детства и юности, Карабах, Абхазия, бунтующий Париж желтых жилетов, степь, где обед из жареных лисиц и сурков — привычное дело. И — как противовес — вид из окна на прилизанный центр Москвы, толпы буржуа, пришедших «на Лимонова», туристы, испоганившие Коктебель. Без этого противовеса он не может — ему нужны враги, в которых следует немедленно швырнуть лимонку.

В этот раз в качестве оружия он выбирает осколочные гранаты — из них и составлена книга, разбитая на сверхмалые фрагменты, условно разбитые на тематические и географические блоки. Малой форме соответствует и телеграфный стиль, напоминающий о том, что Лимонов не только мастер провокаций и политический радикал, но и в набоковском смысле блистательный писатель, способный несколькими росчерками детально воссоздать пейзаж, ситуацию, чье-то лицо. Это свое умение он прекрасно осознает и сам же им заслуженно упивается:

«Для описания знакомств лучше всего подходит крупный план, взгляд на носы, поры, порезы и бородавки. Недаром же крупными планами побеждали великие живописцы других живописцев».

Это постоянное фотоувеличение и служит основным художественным инструментом фрагментарного письма. И, возможно, лучший способ читать эту книгу в случайном порядке — как она изначально задумывалась автором — получать по несколько страниц плотной, как гематоген, прозы, закрывать ее, откладывать на время, затем вновь возвращаться к ней. Так и следует читать дневники умерших ненасильственной смертью.

Но Лимонов не был бы Лимоновым, если бы вся его книга сводилась к пусть и удачным, но исключительно формальным бытописаниям богемной и военной жизни. Лично нас больше всего в этой книге, как и во всех трудах Эдуарда Вениаминовича, подкупает его издевательски мнимая непоследовательность. Вот он говорит армянину в Карабахе: «Земля и города на ней принадлежат тем, кто их захватил. Тем, кто их захватил, следовательно, они были нужнее, чем тем, кто их оставил».

А через несколько десятков страниц уже хвастается перед европейскими журналистами, спросившими о его участии в югославской войне: «Я горжусь тем, что выступал тогда за страдающую сторону. 27 стран выступили против Сербии, а я был за Сербию. Горжусь».

Можно сказать, что весь нерв книги держится на бесконечных самоповторах и самоопровержениях. Неизменно в Лимонове лишь отвращение ко всему, что он называет буржуазным. Признаком буржуазного для него, как обычно, служат полнота тела («те, кто с животом, — буржуи, предатели, немцам помогали»), туризм вместо путешествий, да просто все, что не соответствует его одновременно близорукому и остро заточенному взгляду на мир. При этом сам Эдуард Вениаминович порой далек от многократно воспетой им аскезы: при случае он не откажется от хорошего коньяка, отметит отвратность поданного на фуршете сыра, полюбуется кровью матадора на арене.

Эта постоянная раздвоенность всегда и раздражала неравнодушных граждан (хоть либеральную оппозицию, хоть охранителей) во всем, что делал Лимонов — от книг и газетных колонок до нацбольского движения. Проще всего списать такую оптику на постмодернистскую всеядность и амбивалентность. Чаще так и образуются смысловые тупики в разговорах о лимоновском наследии. Да, нацболы в свое время скрестили серп и молот со свастикой. Да, сам вождь НБП говорил о себе как о «левом с вкраплениями правого или правом с вкраплениями левого». И, как мы уже указали, не изменяет он себе и в этой книге.

Но что если попробовать взглянуть на мироощущение Лимонова не через удобную оптику состояния постмодерна, в котором мы обитаем, а через другую, не столь очевидную и, вероятно, более справедливую. Нам бы хотелось оценить как минимум его публицистику с позиции авангарда — то есть полной противоположности постмодернизма.

Для подлинных авангардистов была крайне важной идея разворота зрения. Художники, работая над картинами, время от времени разворачивали их на девяносто градусов, ту же самую операцию регулярно проводил со своим киноглазом Дзига Вертов. Не так ли стоит хотя бы попробовать читать и Лимонова? Раз за разом он берет социальные и политические конструкты, различные идеологии и моральные авторитеты и затем проверят их на устойчивость перед тем самым авангардистским переворотом. Любовь, дружба, патриотизм — все это и волнует его, и вызывает в нем сомнения, а коммунист Пикассо и фашист Муссолини для него две равнозначные фигуры одного большого авангардистского проекта. С этими именами связаны две небольшие, но крайне важные сцены книги.

В одной из них Лимонов отправляется в парижский музей Пикассо и с негодованием обнаруживает, что он «оказался современной ****** (ерундой)». Некогда новаторские, картины и скульптуры теперь помещены в рамку буржуазного contemporary art, налюбовавшись на который наш путешествующий старик сбегает в ближайший ресторан похуже и грязнее, будто надеясь избавиться от неприятного чувства стерильности.

Зеркальное отражение этой сцены мы наблюдаем в эпизоде на вилле Муссолини. Первым делом наблюдательный Лимонов отмечает: ничто не указывает на то, что здесь жил отец фашизма, зато на газоне вальяжно отдыхает бездомный. Ситуация с музеем Пикассо выворачивается наизнанку — на этот раз Эдуард Вениаминович с трудом сдерживается, чтобы не прогнать из священного места оскверняющего его субъекта.

Может показаться, что один и тот же человек в одной и той же ситуации повел себя совершенно по-разному, то есть непоследовательно. Однако это вовсе не так. На самом деле Лимонов последователен до ужаса, просто это последовательность человека, воспринимающего реальность по модусу, а не полюсам. Музей Пикассо плох своей чистотой, вилла Муссолини — своей грязью. И Пикассо, и Муссолини в глазах нацбола равны и заслуживают должного с собой обращения.

В этом нам видится ключ к пониманию позднего Лимонова — Лимонова, зауважавшего Путина за крепкую руку, Лимонова колонок в лоялистской «Известке», Лимонова, агитирующего за раздел Украины, Лимонова, признающего Карабах за победившими армянами, а Косово — за проигравшими сербами. Он не противоречив и не парадоксален, он, наоборот, дьявольски рациональный писатель и политик, для которого конечная цель не так важна, как средства ее достижения, а каждое новое поражение, если так надо, оборачивается хотя бы риторической, но победой. Даже если это поражение — собственная смерть, которая вышла не такой, как хотелось.

Разумеется, это крайне непонятная и неудобная позиция для подавляющего большинства. Наиболее прозорливые и умные из либералов и демократов заметили эту неудобность еще на рассвете НБП, задолго до того, как Лимонов якобы сбрендил, поддержав правящий режим на волне Крыма и Донбасса.

«Зачем мне этот мир, где всерьез обсуждают Эдичку Лимонова?» — в далеком 1995 году риторически спрашивала Ольга Александровна Седакова.

Пожалуй, сам Лимонов всю жизнь вновь и вновь писал эту же фразу с одной лишь поправкой: она обрывалась знаком вопроса сразу же после слова «мир». И, в отличие от иных своих соперников, часто находил ответ, а порой даже множество ответов.

И здесь нам следовало бы поставить точку в рецензии, обернувшейся запоздалым и несколько приторным некрологом, но не можем удержаться от ценного совета, который хочется дать всем нашим читателям.

Проходя между часом дня и тремя по Мэдисон-авеню, там где ее пересекает 55-я улица, не поленитесь, задерните голову и взгляните вверх — на немытые окна черного здания отеля «Винслоу».
zm4

Лимонов. Путешествие в Вечность

рецензия на книгу "Старик путешествует"
http://zavtra.ru/blogs/limonov_puteshestvie_v_vechnost_
Юрий Кононов 8 апреля 2020



(фото m001@list.ru : Лимонов в путешествии Paris 07.2019)


Итак, «Старик путешествует» последняя написанная книга из творческого наследия великого русского писателя Эдуарда Вениаминовича Лимонова (Савенко). Книжный труд с символическим названием, ибо, путешествуя земными дорогами, он незаметно для всех и для себя, оказался на путях небесных, где, надо полагать, продолжит своё путешествие уже в компании с Данте Алигьери, Иоганном Вольфгангом фон Гёте и вечного соперника Иосифа Бродского, хрипло споря с ними, победоносно провозглашая свои ереси-иллюминации.

Слог автора лёгок и могуч, нет никаких виньеток-украшательств, игры в интеллектуала, а также всевозможных «псевдо-лирических отступлений». Эдуард Лимонов чувствует, что времени у него осталось мало, поэтому пишет сразу о главном – о своей жизни и тех, кто шёл с ним рядом. О Харькове, о спартанском детстве, о родителях, о людях, которые его окружали и повлияли, так или иначе, на формирование его личности.

Пейзажи на страницах мелькают, как в калейдоскопе: Харьков, Москва, Италия, Париж. Есть страницы, которые буквально пышут жаром путешествий по экзотическим местам – это, прежде всего, посещение Нагорного Карабаха, а также Абхазии, Кодорского ущелья. Общение с военными, изучение истории этих многострадальных мест, посещение монастыря. Что подкупает – автор владеет нужной информацией и в нескольких предложениях рисует картины жизни данных регионов с незапамятных времён до наших дней. Всё это написано с симпатией к воинам, к хлебосольным жителям, угощающих дорогого гостя самыми лучшими яствами.

Памятники архитектуры Италии, парижские улицы и марши «жёлтых жилетов» – всё описано смачным, образным языком мастера. Кажущаяся простота обманчива. Многие пытались копировать Лимонова, но никому, по-настоящему, это не удалось.

Отдельным сюжетом проходит Монголия и Бурятия. Эдуард Лимонов путешествует в компании рэпера Хаски и журналиста Семёна Пегова, которые снимают о нём фильм. Улан-Батор и огромные заторы на улицах, буддийские монастыри, ночёвка в юрте и общение с хамбо-ламой. Читается, как увлекательный роман из жизни Николая Пржевальского или Николая Миклухо-Маклая. Наблюдения и замечания об аборигенах, их костюмах, характерах, всегда язвительно-точны и наполнены неподражаемым лимоновским юмором.

В конце книги он, между делом, упоминает об облучении. Эдуард Вениаминович болен. Всемирно известный писатель смертельно болен, но продолжает писать.

Заключает договор на издание книги с девушкой и парнем, о чём последняя его запись в ЖЖ. Есть мнение, что это были ангелы.