Алексей Евсеев (jewsejka) wrote in ed_limonov,
Алексей Евсеев
jewsejka
ed_limonov

Category:

Эдуард Лимонов (интервью) // «Арт-фонарь» (приложение к «АиФ»), 1996 год


прислал Евгений Берсенев (г. Барнаул):

Эдуард Лимонов

КАК ЛИМОНОВ БРОДСКОГО С ХЕМИНГУЭЕМ ПОБЕДИЛ
интервью Дмитрию Быкову и Ларисе Винник

У Эдуарда Лимонова вышел двухтомник рассказов «Чужой в незнакомом городе». Можно любить или не любить творчество этого писателя, но невозможно не признать, что на сегодняшний день — это одно из действующих лиц нашего культурного процесса. Лимонов раздражает, Лимонов эпатирует, Лимонов удивляет. Лимонов — в постоянном движении. Проза «заматеревшего, густопсового Лимонова» (выражение автора) — тому подтверждение. Все, что про Лимонова не говорят, он сам за себя скажет. Без тени смущения.

— Труднее ли вам было писать рассказы, чем романы? Создается впечатление, что романы из вас «хлестали», а рассказы писались труднее.

— Не знаю — почему труднее? Не труднее и не легче — это ведь другой жанр. Есть рассказы, которыми я горжусь не меньше, чем романами. Скажем, у меня есть рассказ «Те самые», уже написав его, я вспомнил о знаменитом рассказе Хемингуэя «Убийцы». Я подумал, что написал и короче, и лучше. Ужас моего рассказа — подспудный, никто никого не режет, не вымогает деньги, все построено на микроскопических деталях… Это было своеобразное соревнование, и считаю, что я его выиграл.

— Вы говорите, что выиграли у Хемингуэя соревнование. Но разве Хемингуэй не выиграл уже тем, что написал свой рассказ первым?

— Почему же. Вовсе нет. Конечно, читателя все это не касается, он видит результат, но это мои счеты с великими и попытка их переиграть. Как есть у меня роман «Смерть современных героев» на тему Венеции — это, как вы знаете, вечная тема — «Смерть в Венеции», «В тени деревьев», это тоже спор с великими и попытка сделать свою Венецию. У меня Венеция — поганая, она похожа на старую бомжиху, которая прямо на тротуаре испражняется. Там другая романтика — отвратительно холодно, падает снег, вонючие, мерзкие каналы. Читатель находит в романе что-то свое, какую-то человеческую драму, а у меня — свои мелкие удовольствия. Немного дать в нос тому, тому… Но соревнование — это не так важно, важен результат…

— Почему, на ваш взгляд, вас интересно читать?

— Это нервная, живая и интересная проза. Да, я талантлив, что тут можно сказать! Талантлив, плюс к тому — я человек, который в свое время наплевал на все авторитеты, на все каноны. Один, слава Богу, всегда пасся, учился как-нибудь и где-нибудь. И сегодня я «пришелся» ко времени, хотя многие вещи написаны и в 70-е, и в 80-е годы. Мне повезло, что эпоха такая — нервная, дерганая. И книги мои такие — пошлые, вульгарные, дерганые. И эпоха такая — похабная. И я считаю, что не повезло, например, Бродскому, помянем, кстати, и его, потому что у него исчез читатель. Такая драма у него — вот он поэт, крупный, ну не будем называть его великим, это достаточно глупо, пусть пройдут годы, и тогда что-нибудь решится. Я не считаю его великим, я думаю, что он поэт высокого ранга, генеральского, но не великий. Ну ему не повезло, кончилась эпоха застоя, а он поэт застоя и эпохи застоя. А сейчас неврастения явилась, ему этого не хватает. Его в кресле-качалке надо было читать… Сидя на даче.

— Считаете ли вы себя сентиментальным человеком и сентиментальным писателем?

— Сентиментальный? Страстный, наверное. Я терпеть не могу плача и плачущих людей. Мои герои, да и я сам — скорее стоический, героически настроенный человек, который скептически смотрит на все слабости. Во всяком случае он сам себя так представляет. Я не выношу воспоминаний Горького, он всегда над чем-то там рыдает. Люди, которые рыдают, у меня вызывают циничную злобу такую. Я могу пожалеть человека, но это не основное мое качество. Я жалею, но тем не менее без жалости оставляю людей и иду дальше.

— А вы хотели бы получить Нобелевскую премию?

— А нет! На фиг она нужна. Столько посредственностей ее получили — Жюли Прюдом какой-нибудь. Если бы это действительно была премия имени изобретателя динамита, Че Геваре ее дали бы, тут бы я сказал — да, конечно, дайте мне! А когда ее получают какие-то, извините, жопошники, сидящие на задницах, пишущие свои километры говна… Ну это наряду с полуторами десятков действительно достойных людей...

— Есть в вашей жизни неожиданности или вы уже смотрите на нее, как на цепочку повторений?

— Да ничего подобного. Поэтому я и занимаюсь тем, чем не занимался, это интересно. Если бы я сидел, как Генрих Сапгир какой-нибудь, в Москве тридцать пять лет, ходил по тем же компаниям, читал бы свои стихи, изменяясь на три миллиметра в год… Нет, я хочу жить, как в детских книжках,— пиратом побыть, еще кем-нибудь. Пошел в пираты, пошел в националисты — что может быть страшнее, чем быть фашистом?

— Вы же не фашист…

— Настоящий фашист. Но не в том, военном, смысле. Фашист — это в первую очередь индивидуальная судьба, судьба отверженных одиночек. Это героический жест, этот человек ищет свои корни где-то за делами смерти. Его интересуют вещи, которые большинству тут на фиг не нужны.

— Когда-то вы говорили, что не может быть старого Лимонова.

— Старость… Я, честно говоря, никогда не думал, что доживу до моих сегодняшних лет, я думал в свое время, что тридцать — это конец, как можно жить в таком возрасте! Но, перевалив за тридцать три, я понял, что жить можно и можно все время открывать что-то. Пока что-то происходит — жизнь возможна. А вообще — умри вовремя, как говорил Ницше.

— А вам бы не хотелось сейчас уюта, семейственности?

— Да есть уют. И семейственность. Мама моя, как всегда, чудовищно расстраивается: «Опять нашел себе девчонку! Двадцать два года! Она во внучки нам годится!»

— Расскажите о девушке.

— Зачем? У меня разные девушки бывают. Я могу признаться: меня обвиняют в чем угодно, вплоть до гомосексуализма,— но это все глупости и чепуха. Настоящая трагедия, которая меня еще ждет, в том, что я ненавижу женщин. Именно женщин в полном смысле — таких огромных монстров — в ботах, в шапках, красивых, размалеванных до ушей. Я люблю девочек.

— Вы продолжаете по утрам размышлять о смерти?

— Нет, у меня сейчас так много проблем — не до того.

Tags: интервью
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment