?

Log in

No account? Create an account
Не всё об Эдуарде Лимонове...
Ich bin weder Politiker noch Philosoph. Ich bin Schriftsteller...
Эдуард Лимонов КНИГА МЁРТВЫХ 2. Восьмой текст 
4th-Jun-2010 08:35 pm

Алексей Хвостенко

Эдуард Лимонов КНИГА МЁРТВЫХ 2. НЕКРОЛОГИ
ХВОСТ

Алексей Хвостенко

Он скончался в 2004 году в Париже.

В юности в Москве о Хвосте мне было известно, что он «наркоман». В те годы явление «наркоман» было редкостью. Хотя еще школьником я был знаком с морфинистом Гариком ― длинноволосым моим сверстником, мать у него была медсестра, и Гарик воровал у нее ампулы с морфием и кололся. Он сидел у дома на скамейке в тапочках и халате (!) и играл на гитаре. Изображал из себя сверхчеловека. Нас он всех презирал. Что с ним стало, не могу сказать, не знаю.

О Хвосте, помимо того, что он «наркоман», мне было также известно, что он художник, поэт и еще поет песни под гитару. Я сразу сформировал о нем скептическое мнение, еще не встретившись с ним. Я считал, что работать надо в одном искусстве, если разбазариваться на несколько ― останешься дилетантом. Что и случилось с Хвостом, он же Алексей Хвостенко, неизбежно, как и со многими другими. Занятие искусствами ― занятие суровое, оно требует всего человека, всю его кровь, нервы, жизнь. Чтобы от жизни осталось удовлетворение, а в сокровищницу человечества, в его Вавилонскую башню был вложен твой кирпич, ты должен создать труд. Помимо таланта нужен еще и крепкий живот, внутренности, «guts», как говорят американцы. Guts на несколько искусств никогда ни у кого не хватит. Потом, пение под гитару ― занятие, простите, легкомысленное, мужчина, поющий под гитару, недостойно как-то выглядит, думаю я сейчас.

Встретил я Хвоста впервые, если не ошибаюсь, у поэта Генриха Сапгира. Во всяком случае, Сапгир мне его, Хвоста, представил. Это было в Москве, и я был с Еленой Щаповой, но она не была еще моей женой. Мы сделали такой летучий набег к Сапгиру выпили вина, чего-то поклевали… Был обычный московский конец дня. Елена была красива, высока, у нее были параметры юной дамы, самцам всегда хотелось показать себя перед нею. Схватился и Хвост за гитару. Он спел уже тогда знаменитую свою «Анашу», с припевом: «Анаша, анаша, до чего ты хороша!»

Помню его бурые нечистые волосы (впоследствии он облысел), худобу, завидный рост (выше меня, потому завидный), хриплый голос. Содержание же реплик, которыми мы обменялись, сжевало время. Видимо, с моей стороны звучала наглая снисходительность счастливого любовника светской красавицы, с его ― он отмачивал всякие шутки, чтобы ей понравиться. Я запомнил, что он переехал в Москву из Питера. В конце действа, в момент, когда мы собрались уходить, он предложил нам «косяк», мы вышли в прихожую, затянулись и были таковы. Косяком нас было уже не удивить ― моя подруга, работавшая в посольстве Австрии, привезла из Афганистана внушительный комок гашиша, и мы вначале безумели от него, а потом привыкли.

Быстро полетели годы, я встречал его нечасто, или встречал, но не помню. Я проживал в те годы блистательный роман, любовь, мне было не до приятельских отношений с кем бы то ни было. Да мы и не могли быть приятелями. В искусстве я невысоко его ценил. В стихах я уже соревновался даже не с Сапгиром или Холиным, но с Бродским. Хвоста я воспринимал как фигуру из хора. И сегодня воспринимаю его так. Герой посиделок, бесчисленных выпивок, гитары, что мне в нем?! Его воспринимали как хиппи, говорили: «Хиппарь».

В 1974-м я выехал в Вену, затем в Рим и в Нью-Йорк, где мы с Еленой расстались в феврале 1976 года. Все это время я не встречал Хвоста и забыл о его существовании. Правда, в 1978 году Алексей Хвостенко все же возник на моем личном горизонте. Журнал «Эхо» напечатал в номере третьем отрывки из моей книги «Дневник неудачника». Редакторами журнала были бывший питерский прозаик, тогда уже бизнесмен в Париже Владимир Марамзин и Алексей Хвостенко. Так он слегка поучаствовал в моей судьбе, Хвост. Я даже не знаю, жил ли он уже в то время в Париже.

В 1980 году, следуя за судьбой моего первого романа, я приехал в Париж. И застрял там. Хвоста в первые годы жизни там не помню. В декабре 1982 года ко мне присоединилась Наташа Медведева. Вот она-то и стала совершать экскурсы в русскую эмиграцию, а позднее и подружилась со многими из эмигрантов. Не одобряя ее, я все же вынужден был время от времени встречаться из-за нее с эмигрантами. Как-то пошли мы и к Хвосту. «Он живет в таком интересном районе, Эдвард,― захлебываясь, говорила Наташа,― в арабском. На улице Goûte d'Or. Французы боятся туда заходить».

Улица Золотой Капли, на мой взгляд, имела плохую славу незаслуженно. Я видал в моей жизни улицы куда более опасные или много более зловещие. Конечно, с точки зрения ментальности французского буржуа на улице Золотой Капли жили пугающе чужие плохие парни и целые плохие семьи. На самом деле там обитал трудовой арабский люд, которому было удобнее жить вместе. Многие из стариков улицы Золотой Капли воевали в Алжире на стороне французов, потому бежали в 1962 году вместе с французами, прихватив детей и родственников. Тогда бежали из Алжира более миллиона людей. Ну, смуглая кожа в темноте выглядит опаснее, это ясно, но чего бояться арабов русскому человеку? Хвост снял там небольшую квартирку, а затем, осмелев, прорубил стену в соседний необитаемый дом и устроил там себе гостиную и мастерскую.

В тот вечер приглашены к нему были и какие-то полублатного вида израильтяне. Видимо, израильтян, привыкших к общению с арабами, и враждебному, и дружественному, арабский квартал тоже не пугал. Этот вечер мне запомнился тем, что, возвращаясь из гостей в такси, я получил комплимент от Наташи Медведевой, а она не рассыпала комплименты просто так. Речь шла о моем свободном уверенном поведении с блатными израильтянами.

― Я не знала, что ты так можешь, Эдвард! ― комментировала меня моя маленькая крошка в сто семьдесят девять сантиметров ростом.

В тот же вечер, помню, у Хвоста за столом сидели сразу две его жены: бывшая и настоящая. Каюсь, я замечаю только самых необыкновенных женщин: либо замечательно красивых, либо замечательно уродливых, либо замечательно безумных. Потому я ни тех двух жен не помню, ни последующих, ни предыдущих. По-моему, у Хвостенко было их предостаточно, но ни одна, как понимаю сейчас, не остановила мой взгляд или внимание. Еще в Москве ходили слухи, что Хвостенко женился на женщине ― лейтенанте милиции. Если бы я лейтенанта увидел, я бы не забыл. Но я не встретил милиционершу.

Позднее Наташа потащила меня в русский сквот. Где-то на северо-востоке Парижа, впрочем, может, я и ошибаюсь, и может это не Наташка потащила меня туда, но художник Владимир Толстый. Сквот помещался в одноэтажном здании, вероятнее всего, это был в прошлом сарай. Сарай стоял во дворе многоэтажного дома. Русские художники ― Виталий Стацинский, Хвост, еще, может, с полдюжины забытых мною персонажей ― побелили сарай, разгородили, повесили картины и стали там жить. Общались они друг с другом день и ночь. И с гостями, каковых было множество. В их ритуалах особое почетное место отводилось обрядам поклонения бутылке. Я запрещал Наташе Медведевой ездить в сквот, но мне доносили, что она там бывает. Я посетил это место раза два и нашел его слишком многолюдным, людей уродливыми, глупыми и даже грязными. Как цыгане или хиппи они там все клубились. И Хвост со своим хриплым голосом, с гитарой, в вечном подпитии или обкурении был там уместен и боролся за первенство только с художником Стацинским, тощим холериком, похожим на бомжа. Бабник, человек гибкий, Стацинский жил за счет Французской Республики в Cite des Arts (квартал художников на берегу Сены, в центре Парижа, напротив Notre-Dame), а затем получил какие-то права на часть сарая, о котором я повествую, и сквотировал остальную часть. Они там бродили как по московским кухням в старых «трениках» (тренировочных штанах), пили пролетарское вино «Bien Venue» в литровых, тисненых звездочками бутылках, ругались из-за девок и, видимо, находили свою жизнь великолепной. Я находил их жизнь удручающей. Я был уже автором десятка опубликованных по-французски книжек. В сквоте постоянно воняло, потому что Стацинский приносил из парижских помоек всякий хлам.

Я их не любил, и они отвечали мне тем же… Иногда мы где-нибудь сталкивались нос к носу, и я, поздоровавшись, спешил от них прочь. Думаю, они считали меня высокомерным. Как-то раз мы столкнулись носами у церкви Юлиана Бедного, что напротив Notre-Dame de Paris. Храм очень старый, основан еще до разделения церквей в 1054 году. Сюда захаживал (и, вероятно, однажды ограбил) поэт Франсуа Вийон. Они там стояли у двери в церковь: Хвост, художник Вили Бруй и пара девок.

― Здравствуй, Лимонов, ― сказал Хвост.

Я буркнул в ответ приветствие.

― Спешишь куда? Может, выпьем и поговорим?― сказал Хвост.

Я ушел.

Пригодился мне Хвост только через много лет. И не он сам, а его мелодия. 31 января 2003 года поздним вечером я сидел во мраке «стакана» (железный ящик в автозэке, с несколькими отверстиями для воздуха). Мы отъехали от Саратовского областного суда и теперь стояли на каком-то перекрестке, ожидали автомобили сопровождения. Потому что мне, как государственному преступнику, полагался помимо обычной команды конвойных еще эскорт из двух автомобилей ДПС ― один спереди, другой сзади. Государственные обвинители ― прокуроры Вербин и Бондарев ― только что запросили для меня у суда четырнадцать лет строгого режима. В душе у меня было невесело. Явившись свыше, выбранная за меня кем-то, вдруг зазвучала во мне мелодия.

Под небом голубым
Есть город золотой
С высокими воротами
С высокою стеной

    А в городе том сад
    Все травы да цветы
    Гуляют там животные
    Невиданной красы

Пускай нас встретит огнегривый лев
И юный вол исполненный очей
С ними золотой орел небесный
Чей так светел взор незабываемый…


― Ла-ла-ла…― запел я тихо. Неземная мелодия эта подняла меня на ласковых крыльях и бережно закачала.

Борис Гребенщиков исполнял эту мелодию много лет, выдавая за свою. Но родные авторы ее ― Алексей Хвостенко и Анри Волконский. Анри живет в Израиле, если не умер. В последующие до приговора два месяца (судья объявил перерыв) я «включал» эту мелодию очень часто. Она помогла мне, вселив и в меня неземное, красивое, высшее безразличие.



В декабре 2008 года мне позвонила претендующая на звание последней жены Хвоста искусствовед Елена Зарецкая, пышная блондинка лет пятидесяти, и пригласила в Малый зал Центрального дома литераторов на вечер памяти Хвоста. Я уже подписал договор на «Книгу мертвых-2», потому решил заехать и посмотреть на моих сверстников, оставшихся в живых друзей Хвоста, чтобы оживить воспоминания. Я приехал с минимальным количеством охранников ― двое ребят, еще двое ожидали в машине у входа. Охранять там оказалось не от кого, все присутствовавшие в заполненном на треть Малом зале были пожилые женщины и пожилые мужчины. Были господа с палочками, один тучный господин, присевший возле нас, тяжело дышал. Деформированные, старенькие. Рядом с Еленой Зарецкой за столом лицом к залу сидели, впрочем, две привлекательные юные леди. Я так и не узнал, кто они такие, вероятнее всего, это были дочери Зарецкой, и вряд ли это были дочери Хвостенко.

После полусотни неудачных опытов с компьютерной видео-трансляцией все же удалось нам увидеть некий джэм-сэйшн. Хвост, хрипло выпевающий свои тексты, подвывающий ему саксофонист, дергающаяся в такт гитара. Компания на видео была довольна происходящим, был доволен Хвост, все имели хорошее время. Это было милое комнатное искусство для своих, для кружка поклонников, где все со всеми хоть раз напились, все со всеми имели романы, все смотрели картинки друг друга и пели песенки.

Меня позвали к микрофону. Я сообщил присутствующим, что Хвостенко и Марамзин были моими первыми издателями (одними из первых), что я после запрошенных мне прокурором четырнадцати лет тихо напевал в «стакане» «Под небом голубым есть город золотой» (чистая правда). Мне аплодировали, и я понял, что я их расчувствовал, и тотчас покинул зал. Вероятнее всего, они подумали: «Вот, не такой уж он плохой мужик, Лимонов, наш все же, наш, хотя и убрел в сторону». Пару дней спустя я нашел именно такой отзыв в Интернете, взятый из статьи в «Литературной газете», что приходил Лимонов, видимо его все же тянет туда, откуда он вышел, из «нашей среды». Мнение ошибочное. Меня не только не тянет, я бываю в ужасе, когда мое любопытство исследователя забрасывает меня па сборища моих бывших приятелей и коллег. Я не выношу стариков и инвалидов, женщины старше тридцати вызывают у меня сочувствие и презрение одновременно.

«Авторская песня»,― сказали извиняющимся тоном мои охранники, когда в машине я спросил их: «Ну как, понравилось?». Для них, поклонников «Рамштайн» и «Лайбах», лирика Хвоста прозвучала старомодным трэшем. Я ни о ком хорошо не отзываюсь? Я, что ли, виноват, что он много пил и мало работал?..
.
berlin
Comments 
4th-Jun-2010 07:29 pm (UTC)
Да уж, не дай бог Деду на язык попасть!
5th-Jun-2010 12:45 am (UTC) - И это слова потенциального президента???!!! ))))
"Я не выношу стариков и инвалидов, женщины старше тридцати вызывают у меня сочувствие и презрение одновременно".
5th-Jun-2010 05:42 am (UTC) - Re: И это слова потенциального президента???!!! ))))
отлично сказано кстати про женщин, в самую точку...
5th-Jun-2010 01:36 pm (UTC)
Борис Гребенщиков исполнял эту мелодию много лет, выдавая за свою. Но родные авторы ее ― Алексей Хвостенко и Анри Волконский. Анри живет в Израиле, если не умер.

Никогда Гребенщиков не выдавал её за свою, Анри живёт не в Израиле а в Германии и фамилия его Волохонский. И скорее уж «Рамштайн» и «Лайбах» старомодный трэш, чем песни Хвоста.
5th-Jun-2010 10:12 pm (UTC)
Да и мелодию не Хвост написал, а Вавилов.
6th-Jun-2010 02:58 pm (UTC)
Вы совершенно правы и Хвост её за свою никогда не выдавал.
17th-Jun-2010 11:09 am (UTC)
...и на голове росло у него вишнёвое дерево...и целился он ни в медведя,а в оленя...через дымоход...
:)
17th-Jun-2010 11:26 am (UTC)
Гребенщиков на концертах иногда выдавал,иногда нет,эту мелодию за свою...Существует много версий её авторства...но факт в том,что большинство поклонников льющих слёзы по БГ были убеждены,что это его тема...И это льстило ему...
9th-Jul-2010 08:59 am (UTC)
Да, здесь Лимонов дал маху.
5th-Jun-2010 06:24 pm (UTC)
А где вы фотографии берете? Вроде таких в книге нет?..
5th-Jun-2010 06:26 pm (UTC)
А у меня нет книги. Поэтому беру картинки из сети. Сканы фотографий получу позже и выложу отдельно.
8th-Jun-2010 12:16 pm (UTC)
Хвостенко умер не в Париже - в Москве он умер и похоронен там же. И цитата из "Города золотого" приблизительная.
9th-Jun-2010 10:54 am (UTC)
будем знать
11th-Jun-2010 06:58 pm (UTC)
Дед - ещё больший поэт-бухгалтер, чем Бродский, которого он когда-то так прозвал. Его провинциальный арифмометр скалькулировал, что нельзя писать в трдиционной для мемуаров "доброй" стилистике, что лишь самовлюбленная, якобы "жестокая", снисходительно-презрительная интонация в мемуарах запомнится и зацепит читателя. Так и лупит. Порой кажется, что помянул бы он человека добрым словом, да Заратустра не велит. Читать смешно. Но подросткам должно нравится.
19th-Nov-2010 12:29 pm (UTC)
Anonymous
именно. смешно такое читать , Эдичка - первый чел, кто так мерзко говорит о Хвосте , этим только и выделяется, и говорит такое мнение о Хвосте , что и знакомы они не были близко. Посмотрим , кого история смоет Хвоста или Савенко. Слава , конечно, у Лимонова есть, но какая и зачем она нужна вообще человеку. который знает свою значимость сам. А Лимонов все с чем-то борется и доказывает, человека в берете со звездочкой напоминает, но только напоминает . а так .... капошится со своими опричниками. смешно, заигрался в войнушку большой мальчик
21st-Dec-2013 01:55 pm (UTC) - О Хвосте
С лешей я познакомился в Париже в 2002 году,летом.Мне негде было жить,мой "сквот" обнаружили флики и попросили убраться по-доброму.Приятель дал адрес русского клуба "Симпозиум",на Рю Парадиз 14,в десятом округе.Я писал стихи и сейчас тоже иногда.Прождал я Лешу у дверей клуба во дворе-колодце почти 6 часов.Он пришел как всегда стремительный,с большой сумкой на плече.Послушал мои стихи и сказал-"Живи! такой человек,пишущий такие стихи не должен жить на улице".И поселился я в пости подвале :Симпозиума" почти на год.Хотя бывало и не жил по два месяца там.А в марте 2003 года клуб закрыли.Я уехал на Атлантику,где и живу по сей день.Натурализовался,женился,построил дом /конечно,не свои сборники стихов,которые лишь еще в плане!/.А Леша в 2004 году уехал в Москву и там скончался подозрительно быстро от пневмонии.Хотя он и в зимнем Париже ходил в льняных балахонах типа буддистских.Помню,зачем-то он ногами один раз избил ногами в зале театра художника-алкоголика Яковлева,а один раз бегал ,плевался и в истерике кричал,что его отравили сосисками,которые я отварил.Мог курнуть с нами гашиш и выпить красного...Странный,но все-таки по своему добрый Лёша Хвост.Однажды я его несколько раз провожал в метро до дома на метро "Карентин-Карю",он жил в хорошей парижской квартире.Правда обещанных денег на такси он мне так и не дал,сказал что не нашел.И я пилил по ночному Парижу обратно в театр часа два...
This page was loaded Nov 15th 2018, 10:49 am GMT.