Алексей Евсеев (jewsejka) wrote in ed_limonov,
Алексей Евсеев
jewsejka
ed_limonov

Categories:

Эдуард Лимонов // "The Third Wave / Третья волна", 1984

.
речи на конференции в University of Southern California in Los Angeles 14-16 мая 1981 года

1. Владимир Войнович, 2. Анатолий Гладилин, 3. Андрей Синявский, 4. Алексей Цветков, 5. Эдуард Лимонов, 6. Саша Соколов, 7. Наум Коржавин, 8. Виктор Некрасов, 9. Юз Алешковский, 10. Edward Albee, 11. Василий Аксёнов, 12. Дмитрий Бобышев, 13. Сергей Довлатов, 14. Николай Боков



ДВЕ ЛИТЕРАТУРЫ ИЛИ ОДНА: ПИСАТЕЛИ ЗА КРУГЛЫМ СТОЛОМ

<...>

Эдуард Лимонов

В отличие от предыдущего оратора я не могу кончить в любой момент, и мне несколько трудно после такого эмоционального выступления завладеть вашим вниманием... Я вообще собирался говорить по-английски, но мой сосед Алеша Цветков сказал мне: «Не выпендривайся, будь как все». Я постараюсь.

Честно говоря, проблема, о которой говорил Андрей Донатович, далека от меня. Я не литературовед, я — писатель и только... И я больше озабочен собой, своей собственной жизнью, своими проблемами, чем проблемой — одна ли русская литература или две русские литературы существуют, или, может, их вообще несколько... Мне даже не нравится название нашей конференции — «Литература третьей волны». Third wave звучит вроде «third rate» что-то третье, третье — это уже плохо, мне хочется быть первым, хочу быть представителем первой волны — единственной. Я думаю, что проблема — две или одна литературы — это скорее все-таки действительно литературоведческая проблема, на творчестве она вряд ли отражается. Я могу сказать только несколько слов о том, как я себя представляю как писателя, и где я себе место в русской литературе отвожу.

Мне вообще кажется, что я не русский писатель. Может быть, мне это только кажется, я не уверен. Это опять же дело литературоведов, они решат. Я признаюсь, что я почти не читаю русских книг. Они очень все скучные, за несколькими исключениями. Честное слово, если бы было по-другому, я бы признался. Я не тот человек, который читает только самого себя. Но, к сожалению, читать нечего. Есть вещи, написанные о событиях 30-летней давности, о том, как жили русские во времена Сталина, как нужно было спасаться. Мне надоели лагеря, надоели жертвы, надоело читать о лагерниках в книгах... Мы все имеем guilty conscience, мы почему-то считаем себя ответственными за то, что было пятьдесят лет назад. Но мы прозеваем таким образом сегодняшнюю жизнь, я думаю. Я стараюсь что-то писать, чтобы мне было интересно как читателю. Я ждал своих книг от других писателей, не дождавшись, — написал их сам. Вот все, я сказал все.

<...>



ВОПРОСЫ К ВЫСТУПАЮЩИМ

Question. I have a question for the entire panel. Is it possible that the theme of the session Literature Beyond Politics is itself an illusion because as Robert Alter has written in the case of Nabokov’s Invitation to a Beheading, the affirmation of an individual artistic consciousness in itself is a supremely political position?

Carden: Can I just answer that from here? Well I didn’t take the title of the panel seriously, and I talked about Limonov’s politics and tried to define their special aesthetic qualities.

Из публики: Я хотела спросить Лимонова, почему ему так хочется жить в Нью-Йорке, когда он живет в таком интересном городе как Париж?

Лимонов: Ответ очень простой. Нью-Йорк куда более живой, современный, совершенно сумасшедший город, а я поклонник современной красоты, такой жестокой, грубой, заплеванной, я обожаю Бродвей, вот lower side — мне это нравится. Париж он такой лакированный, музейный, а это, к сожалению, уже прошлое нашей цивилизации. Вот как ни относись к Нью-Йорку, можно его не любить, бояться, но это 21-й век, а я люблю 21-й век и не люблю 19-й.

Question: I was struck during Professor Johnson’s discussion of the poetics of Sokolov by the connection between Sokolov and major themes of Vladimir Nabokov—the self-referential nature of his art, the concern with linguistic play and puns, the question of the reality of art and nature. And I was wondering if Mr. Sokolov had read the novels of Nabokov and, if he feels they have had an important influence on his art and outlook?

Соколов: Дело в том, что я просто почему-то был уверен, что этот вопрос обращен к Дону Джонсону, а поэтому просто не слушал, я давал прикуривать...

Повторение вопроса: Читали ли вы романы Владимира Набокова и, во-вторых, думаете ли вы, что они оказали важное влияние на ваше творчество.

Саша Соколов: Я думаю, что критики очень часто допускают ошибку, зачисляя новых писателей под какие-то уже сложившиеся новые рубрики. А в моем случае, сразу же после первой книги, стали говорить, что вот — Набоков, влияние Набокова. А вот я не читал Набокова ни одной книги до приезда сюда, просто невозможно было достать в России, хотя очень известное имя, но на «черный рынок» я как-то не ходил, просто не знал туда дороги, и не было у меня таких друзей с такими связями, чтобы достать Набокова. Ну, как-то мельком, я однажды видел Набокова, книгу подержал в руках... в школе еще, в 10-м классе. Даже не помню, какая книга, но не читал. Потом, прочтя уже здесь, я был как-то уязвлен и чуть ли не обижен. Думаю: вот черт, зачем я все это так написал. То есть похоже действительно, что сделаешь. Но Набоков висит в воздухе, вернее, не Набоков, а этот стиль. Он растворен, может быть, понемножку в других писателях, которых я читал. Но во второй книге я, наверно, успешно убежал от этого. Но опять же — куда бежать? Но вот, оказывается, прибежал к Белому, которого я тоже почти не читал. Я не знаю, что Дон Джонсон по этому поводу думает.

Из публики: Я позволю себе вспомнить «Литературную газету» и статью Эрнста Генри, где, по-моему, в 65-м году, если не ошибаюсь, впервые было публично упомянуто имя Владимира Набокова. И там была сноска, в которой было сказано: «американский писатель, автор бульварного романа «Лолита», Набоков, кстати, себя считал американским писателем по национальной принадлежности, нация для него, видимо, была отождествляема с государством. Но когда Лимонов говорит, что он жалеет о том, что он русский писатель, я не думаю, что стоило бы ссылаться на Набокова, потому что это, по-моему, неуместная ссылка. Вопрос мой заключается в следующем: Каким видят Набокова те, кто вот как Саша Соколов или как Лимонов, видно, очень чувствуют его присутствие, если не влияние? Не чувствовать его присутствие нельзя, потому что Набоков вошел в мировую литературу так, как, пожалуй, никто до него не входил.

Лимонов: Ну вот, мы решили, что я отвечу. Я чувствую, да чувствую... Когда я собирался убивать свою жену, я ей читал сцену убийства Ку перед этим. По-моему, великолепная сцена, я очень люблю эту сцену. Ну, вот это характеризует, я думаю, мое отношение к Набокову. Когда в такие минуты читаешь сцену из его романа. Я хотел бы, чтобы сцену из моего романа кто-нибудь читал перед тем, как он собирался кого-нибудь где-нибудь убить.

Carden: I’d like to ask Limonov a question on behalf of one of my students who hasn’t been brave enough to get up and ask it, but he spoke about it yesterday and I thought it was a good question.

Can I ask you in English, Eduard?

Limonov: Yes, I will try.

Carden: You don’t have to answer in English, but I’ll ask it in English. Right now your work is living on the experience of being an immigrant. And you say yourself that you hope somehow to become polnotsennyi—to enter American or European culture. Where is your work going to go, what’s going to happen when you exhaust that vein? You can’t go on all your life writing about being a Russian immigrant?

Лимонов: Ну, я думаю, что пока я живу, я не исчерпаю... Я не чувствую себя эмигрантом, кстати говоря, уже давным-давно, я не знаю уже несколько лет... Я не заметил момент, когда это произошло, вот в один прекрасный день я проснулся и понял, что я не эмигрант. И вдруг у меня стало меньше и меньше русских знакомых, в один прекрасный день я обнаружил, что я прекрасно себя чувствую. И я думаю, что пока писатель жив, он находит что-то. Я написал еще две книги прозы, которые пока не изданы, одна из них выйдет, я думаю, опять-таки в Париже, в издательстве «Альбан Мишель», по-французски, и, может быть, выйдет по-русски, я надеюсь. И это уже немножко не эмигрантский опыт.



БУДУЩЕЕ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ В ЭМИГРАЦИИ: ПИСАТЕЛИ ЗА КРУГЛЫМ СТОЛОМ

<...>

Эдуард Лимонов

Я не думал о будущем эмигрантской литературы. Недавно в Нью-Йорке мне рассказали такую историю, для меня очень любопытную. Это — мое будущее или настоящее. Мне рассказали о детях Солженицына, которые в туалете, скрываясь от отца, читали мою книгу. Таким образом, я считаю, что мое будущее уже пришло.

<...>



ПРЕНИЯ

<...>

Лимонов: Я просто хочу всех поблагодарить, поскольку, по-моему, мне на этой конференции оказали незаслуженное, непропорциональное, с моей точки зрения, внимание. Хочу поблагодарить моих литературных друзей, литературных врагов, всех находящихся в зале, Ольгу, и надеюсь, что это не последняя конференция. Спасибо.

<...>
.
Tags: комментарии, фотографии
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments