Алексей Евсеев (jewsejka) wrote in ed_limonov,
Алексей Евсеев
jewsejka
ed_limonov

Categories:

Эдуард Лимонов // «Очарованный остров. Новые сказки об Италии» (сборник), 2014 год

.


Эдуард Лимонов
СЛУЖАНКА ЭТИХ ГОСПОД

В таких местах всегда жарко. Мандолины… Лимоны…

Кто пьет вино, кто пляшет с девушкой под мандолину…

А вот дорожка, ведущая в парк. Следуем по ней и, поскрипывая песком, шагаем в направлении дома. Ни садовника по пути, ни сторожа. В начале прошлого века жили куда беззаботнее нас. Никакой охраны.

Остро пахнут южные деревья и травы. Возможно, в ветвях висят плоды, какие-нибудь именно лимоны, но в темноте они заведомо не видны, не стоит и напрягаться. Хрустнула ветка, хочу я или не хочу себя проявить? Я еще не решил. Южные ночи, тут черт ногу сломит. Никакой луны, но дорожка светлого песка все же заметна, песок выручает.

А вот и тусклый свет. Это окна. Идем на окна. Свет слабый, поскольку, видимо, пользовались еще свечами. Или у них уже есть электричество?

Тут, у самого дома, светлее. Терраса чуть выше сада, на террасе стоит дом. Остекленные крупные двери на террасу закрыты. Можно подойти и взглянуть. С первого взгляда там мечутся люди, отбрасывая резкие тени.

Нет, там мечется только один человек! Он находится не у камина, а у самых дверей террасы по ту сторону от меня! Горят на столе свечи. Пять? Десять? Так вот, человек мечется между камином и свечами, и все эти огни дублируют каждое его движение, потому зрительное впечатление такое, как будто множество людей бегут, дерутся и при этом жестикулируют экспрессивно, как водится у итальянцев. Ведь каждый русский знает, что итальянцы жестикулируют от избытка страстей. Не правда ли, мы знаем?

Он не один. Мне удается, прильнув к стеклам, обнаружить, что он не один. Кроме него подле камина находятся еще трое. Две женщины и один неподвижный мужчина. Все они расположились в креслах.

Что он говорит? Он ничего не говорит, он издает звуки. Он воет музыку! Воет.

Кто-то идет. Это молодая женщина. Белый передник поверх черной мини юбки и блузки темного цвета, но какого, неясно. Она подошла и тоже заглянула в дом. Улыбнулась. Кивнула мне:

— Добрый вечер, синьор!

— Добрый вечер, синьорина!

— Я служанка этих господ. Они не могут говорить. Во всем остальном они прекрасные люди. Они могут спать и плакать. Еще они не могут есть.— Женщина улыбнулась.— Что значительно облегчает мою работу. Ведь если бы мне пришлось кормить четверых, о, я была бы все время занята! Сейчас я пришла уложить их в постели.

Она порылась в сумочке и достала ключ. Вставила его в замок.

— Вы хотите войти со мной? Хотите посмотреть на них поближе? Советую зайти. Они такие милые! К тому же они очень известны во всем мире. Вы потом сможете рассказать вашим близким, что вы с ними познакомились.

— Да, я войду с вами. Собственно, для этого я и пришел.

Она открыла дверь, и мы вошли. Пламя свечей дружно отпрянуло от нас к камину. И за нами влетели сотни бабочек и насекомых. Все они ринулись к свечам, так как давно замыслили умереть и ждали только случая, чтобы сделать это.

Человек, метавшийся у камина, остановился. К нам обратилось его внезапно нахмурившееся лицо. Из кресел ко мне вопросительно обратились еще два женских и одно мужское лицо.

— Я привела к вам замечательного посетителя. Это человек из сада, он наблюдал за вами, заглядывая с террасы. Прошу вас, улыбнитесь ему. Я вас представлю.

Она подвела меня к метавшемуся только что у камина человеку. Он оказался высоким, у него были очень густые усы. Одет он был в длинный сюртук, похожий на пиджак, но не пиджак.

— Познакомьтесь,— сказала мне женщина служанка.— Пожмите ему руку. Его зовут синьор Горки. Но порою я не уверена в этом, может быть, это синьор Нитцше, который сидит вон там в кресле, они очень похожи, я различаю их только по росту, если поставить их рядом. Ну считайте, что этот синьор — синьор Горки.

Мы пожали друг другу руки. Рука у Горки была в меру теплая, скорее дружеская на ощупь.

— Пройдемте дальше.

Мы повернулись к Горки спиной и сделали несколько шагов к одному из кресел, заполненному женщиной. Сзади нас Горки издал: «Траля-ляля-ляля! Траля-ля-ля!» Я обернулся. У него был довольный вид. Он подмигнул мне.

— Эту даму зовут Лу Саломе. Несмотря на совсем не русское имя, эта дама русская, как и синьор Горки. Но они не образуют пару с синьором Горки. Они образуют пару с синьором Нитцше, сидящим вон там поодаль.— Она указала в глубину комнаты. Дама, тоненькая и коротко остриженная, улыбнулась нам.

А из самого дальнего кресла раздался приветственный вой. Мужчина, сидевший в кресле, привстал, лицо его вышло из тени, попало в пространство света, источаемого свечами. Стало ясно, что служанка права, лицо и усы синьора из кресла были копией лица синьора Горки, того, кто бегал у камина. Это не удивительно, поскольку широко известно, что синьор Горки подражал синьору Нитцше и в ношении усов, и в образе мыслей. Вот он и стал вторым синьором Нитцше. Либо они оба — синьорами Нитцше. Либо оба — синьорами Горки…

— Вы не находите, Фридрих, что носите чрезвычайно странную и многоговорящую фамилию?— спросил я.— Нитцше звучит для русского уха как «Нет же», «Ниет же». Ваша фамилия созвучна тому духу отрицания, который бушует в вас.

Нитцше улыбнулся из-под усов и кивнул. И кивнул еще раз.

— Поразительно!— сказала служанка.— Он вас слышит и понимает. Обычно он не понимает людей.

— Здесь бывают другие люди?

— Очень редко. Он их не слышит. Даже не смотрит на них. Вас он услышал.

Я задал ему еще один вопрос, близкий к первому.

Нитцше уже следил за мной, ожидая вопроса.

— Знаете ли вы, синьор, что вас сверг с вашего трона ваш же соотечественник, господин Гитлер? Я имею в виду вот что: до появления господина Гитлера вы считались самым главным дьяволом соблазнителем европейской культуры. Но вы остались теоретиком и никогда даже не попытались реализовать ваши идеи. Герр Гитлер взял в руки свастику и выкосил часть населения Европы, испугав и изумив ее на века вперед. Он преодолел вас. Вы знаете, что вы давно уже не тиран Ассирии мысли?

Нитцше холодно кивнул один раз. И посмотрел на меня, как мне показалось, с ненавистью. В этот момент к нему подошла дама в черном, до сих пор населявшая третье кресло. Из-под полей низко надвинутой шляпы рассерженно сверкали белки ее затененных глаз. Она полуобняла Нитцше и погладила ему то место на груди, где под сюртуком должно было находиться сердце. Они отошли к дверям в сад. Не тем, через которые вошли служанка и я, но к противоположным. Остановившись у дверей, оба стали издавать ласковый вой, направленный друг на друга.

— Это баронесса,— сказала служанка.— Она спутница синьора Горки, но часто путает мужчин и уходит спать с Ницше.

— Они спят друг с другом как мужчина и женщина либо просто спят в одной комнате?

— Они просто спят в одной комнате.

— А что делают в это время синьор Горки и Лу Саломе?

— Они послушно спят в спальне синьора Горки.

— Спят спят?

— Нет, просто спят.



— Тут пахнет… — Я втянул в себя воздух. Выпустил. Попробовал еще раз.— Тут пахнет как в музее. Возможно, нафталином.

— Вы правы. Я использую нафталин…

— Может быть, откроем дверь в сад?

— Но налетят насекомые…

Мы прошли к Нитцше и баронессе, и служанка открыла дверь своим ключом. Пара не обратила на нас никакого внимания.

Ворвались не только насекомые, но и запахи — резкие и тревожные, и звуки, шум ветра в кронах деревьев, слабый треск в отдалении.

— Они никогда не пытаются выйти в сад?

— Нет, они никогда не пытаются выйти в сад. У меня сложилось впечатление, что они не видят и не слышат сада. Что им оставлен только этот дом, а за его пределы они не могут отлучаться.

— Ссорятся ли они?

— Да, это бывает. Кричат. Плачут даже. В особенности синьор Горки. Он много плачет. Возможно, плач доставляет ему удовольствие.

Сзади на мое плечо легла рука. Обернулся и увидел: синьора Лу. При ближайшем рассмотрении молодая женщина оказалась похожей на мою любовницу Фифи.

— Что вам, синьора?

Женщина взяла мое лицо обеими руками и стала гладить его. Вначале нежно, но движения все убыстрялись. Мне стало не по себе, я вырвался.

Служанка уже держала женщину за руки.

— С ней это бывает.

— Что вы себе позволяете?!— сказал я строго той, кто была названа мне как Лу Саломе, но напоминала мне мою любовницу.

Она спрятала лицо в ладони и вдруг заплакала.

— Ну вот этого уже не надо делать, синьора!— Служанка обняла женщину за плечи и увела к креслу. Усадила.

— Она очень любит новых мужчин,— сказала служанка, подойдя ко мне.— Не судите ее строго.

К нам приблизился синьор Горки и зло завыл в нашу сторону. Усы его дрожали всей массой.

— Он в негодовании. Осуждает нас. Заступается за синьору Лу. Сейчас заплачет.

Действительно, синьор Горки отвернулся от нас, задергал плечами и заплакал. Служанка протянула ему платок и, когда он отказался взять платок, развернула Горки лицом к себе и силой промокнула ему лицо.

Затем повернулась ко мне.

— Это все вы,— сказала она.— Вы их всех расстроили! Нужно было вести себя сдержаннее…

— Они все мертвые, да?

— Ну конечно,— вздохнула служанка.— Мертвые.

— И вы тоже?

— И я тоже.

— Но вы разговариваете со мной. А они не могут.

— Невелико чудо,— буркнула служанка.— Я просто молодая мертвая, а они старые. Когда я нанялась к ним на службу, они еще умели говорить.

— А как они вам платят? Не в евро же? Зачем мертвому евро? Не важнее мертвых листьев с деревьев…

— Они платят мне снами. Снами очень хорошего качества, в которых я чувствую себя живой. Они платят мне очень хорошо — живыми ощущениями, потому я их и терплю, ведь они бывают очень капризными. Сегодня они заплатят мне сном, в котором будете вы.

И мы окажемся в постели. И вы будете меня обслуживать.

Она захохотала.

— Какой ужас!

— А вы как думали! Вы придете ко мне, и я высосу вас как суккуб. Вы о суккубах знаете?

— Когда сидел в тюрьме, ко мне приходили суккубы. Две разные дамы.

— Я ведь хороша, посмотрите внимательно!

Служанка стала в позу, в каких выходят модели на подиум.

— Хороша,— согласился я.— Они когда спать ложатся?

— В полночь.

— Я думал, на рассвете.

— Они что вам — бесы, что ли? Это порядочные люди. Баронесса, дочь генерала, гений, великий писатель синьор Горки…

Как только служанка перечислила их, они все в полном составе сошлись к нам. И устроились вокруг на некотором расстоянии. Лица у них были не злые.

— Чего они хотят?

— Стесняются, но хотят, чтобы вы поужинали у них на глазах. А они посмотрят. И чтоб вы вина выпили. Им то эти удовольствия недоступны. Сами они не могут. Но им будет приятно.

— Пять мертвых вокруг, и я поглощаю ужин у них на глазах… Да у вас ведь и еды в доме нет?

— Есть вино и хорошие фрукты…

Через некоторое время я сидел за принесенным служанкой раскладным столом и разрезал грушу фруктовым ножом, похожим на заржавевший полумесяц. Нет, нож был похож на затуманившийся полумесяц. Вся труппа, почему-то я подумал, что они как труппа актеров, восхищенно глядела на мою жизнедеятельность. Время от времени я отпивал вино из старого бокала. Какое это было вино, невозможно было определить, поскольку служанка принесла его в графине. Судя по количеству ярких сполохов, которые испускали под свечами грани графина, графин был хрустальный.

Глядя на их горящие глаза, я подумал, что, если бы я не знал этих манекенов, я бы их боялся. Все было хорошо. Однако они стали выть, глядя на меня, и это выливавшееся невообразимо дикое пение вынести было трудно, хотя я и понимал, что таким образом они выражают свои эмоции.



По окончании моего фруктового ужина (грушу я не доел, но еще съел несколько треугольников ароматной дыни) служанка стала разводить великих людей по их комнатам. Точнее, она заявила мне, что готова разводить их по комнатам. Произошло это следующим образом. Я еще сидел, держа в руке испускающий сполохи бокал с красным вином. Когда она стала рядом со мной, ее мини-юбка, прикрытая передником служанки, оказалась на уровне моего лица. Тут служанка прокричала, так как великие люди продолжали выть, она прокричала:

— Им пора спать, синьор, а вам пора уходить. А то они начнут безобразничать.

— Что они делают, когда безобразничают?

— Все, что обыкновенно делают духи, будут летать по залу, могут попытаться разыграть вас или напугать, они ведь духи, а духи любят немного припугнуть живых.

— Как ваше имя, умница?

— Чилита.

— Ай-яй-яй! Зря не ищите, / В деревне нашей правда нет / Другой такой Чилиты!— пропел я.

— Откуда вы знаете нашу песню? Это наша деревенская песня.

— В моей стране она часто звучала по радио. Это тарантелла?

— Ха-ха! Тарантелла имеет более быстрый ритм. Это когда человек движется, как будто ему под одежду попал тарантул. Ха-ха-ха!

— Такая веселая девушка, а надо же, неживая!

— Быть духом ничуть не хуже, чем быть живой. Сегодня ночью вы в этом убедитесь. Не забывайте, что я приду к вам, уж я вам покажу, что такое итальянские девушки!

— Как долго вы у них служите?— кивнул я на группу великих людей, тем временем перешедших к камину. Возможно, им стало холодно, несмотря на то, что зал был жарко натоплен, да и за окнами было никак не менее жарко.

— Долго. Я приняла на себя заботу о них после того, как предшествовавшая мне служанка поссорилась с ними.

— Я понимаю. У духов всегда вечность, вам не до календарей. Хорошо. А сколько всего сменилось служанок после того, как господа приняли такое состояние — стали духами?

— Мне сообщили, что я не то восьмая, не то десятая. Впрочем, разве это важно?

— Совсем не важно,— согласился я.

— Ну вот.

Чилита повернулась к великим людям. Хлопнула в ладоши.

— Внимание, господа! Мы отправляемся спать. Вы уже выбрали себе пару на эту ночь? Синьор Горки? Синьор Нитцше? Синьоры? Если вы выбрали, возьмите друг друга под руки и подойдите попрощаться с нашим гостем. Он отлично развлекал нас сегодня.

— Учтивые и вдруг ставшие элегантными, как дорогие музыкальные инструменты, Нитцше и Горки, имея каждый на сгибе локтя руки любимых дам, подошли и поклонились слегка. Ну, наклонили головы в мою сторону.

Я встал и сделал то же самое.

— Начинаем движение, господа!— воскликнула Чилита и прошла мимо меня, прошипев: — Вам туда нельзя, и не вздумайте. Живым вход воспрещен!

— Я вас еще увижу?

— Я приду к вам ночью в гостиницу, я же сказала.

Процессия удалилась и втянулась в большие двери в центре зала, давно уже возбуждавшие мое любопытство.

Чилита закрыла двери передо мной, победоносно улыбнувшись.

— Живым вход воспрещен!— еще раз прошипела она.

Только в этот момент я заметил, что служанка очень высока ростом. Где-то около двух метров.



Я еще некоторое время послонялся по залу. Допил вино в графине. Постоял у книжных шкафов. Большая часть книг темнела дорогими переплетами. Однако я обнаружил там и несколько моих собственных книг во французском переводе. Я подумал, что духи ведь читают на всех языках одинаково хорошо. Признаюсь, мне было приятно обнаружить мои книги у столь великих и прославленных людей.



Через некоторое время я выскользнул из дома в темноту. Уже в саду оглянулся. Свечи догорели, но, видимо, еще теплился камин, потому присутствовало красное пятно в силуэте темного дома. В мою гостиницу я добрался не скоро, так как пару раз заблудился по пути. По дороге о мое лицо разбивались ночные бабочки.

Приходила ли, как обещала, ко мне прекрасная служанка Чилита?

Приходила. Но я умолчу о состоявшемся между нами сражении.
.
Tags: тексты Лимонова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments