Category: архитектура

Category was added automatically. Read all entries about "архитектура".

berlin

Эдуард Лимонов (стихотворения) // "limonov-eduard.livejournal.com", 23 января 2015 года

.
Оригинал взят у limonov_eduard в На смерть kinga, и Золушка которая беременна (новейшие стихи)

SAUDI ARABIEN BILDUNG

Умер king Абдалла

Один из этих, непонятных, дед,
Одетых в длиннобелые халаты,
И с обручами, что словно ушаты,
У каждого на голову надет.

Он умер, king старинный Абдалла,
О нём заплачет нежная смола,
Из тел у пальм зелёных Эр-Рияда,
Но кингам умирать всё время надо,
Чтобы сквозь них династия росла...

А нефть? готов спросить нас обыватель,
Ну, подожди, не будь свиньёй, приятель!
Дай хоть душе к Аллаху отлететь...
Что ваша нефть, чтоб ей в Аду гореть!

Вот сколько его встретит гурий Рая?
Вот ведь задача сложная какая.
И что они ему предложат спеть?




Золушка беременна

I

Озябла Золушка на Новый Год!
По снегу страшному она идёт,
Ботинки утлые, худые, протекли,
А замок всё манит, тяжёлый, из дали...

Он не приблизился, всё так же зол и хмур,
Снег шпарит перьями давно умерших кур,
Страдает Золушка и рукавичкой трёт
Под утлым рубищем беременный живот...

Бес волосатый прыгает вблизи,
От беса серою и водкою разит,
Служанкой девушку он в замок провожает,
Про графа Дракулу она ещё не знает...

II

Беременная Золушка, в слезах,
Живот прикрыт рогожкою и шубкой,
Вот пробирается красивою и хрупкой,
У воронов и волков на глазах...

А чёрный лес, стволы поставив в снег,
Играет роль напыщенной природы,
Ей угрожает выкидыш иль роды?
Санитария с Гигиеной? — смех!

Нет ни воды, хоть тёплой, ни шприцов,
Лишь волосатый бес хвостом виляет,
Бес к замку Золушку сопровождает,
Но пособить не может, хоть готов...

Прыжками, параллельным курсом, гном
Зеленоватый скачет и косматый:
«Вот здесь, — он говорит,— прошли солдаты,
Но мы за ними, фройлян, не свернём!

Солдат жесток, увидит ваш живот,
И всё пропало, станете потехой,
В пехотной роте каждый пулемёт,
Воспользуется вашею прорехой...»

Так медленно они идут сквозь лес,
И Золушка ругается сквозь слёзы...
«Хотите ветчины?» — ей молвит бес,—
«Как надоели все эти берёзы!».
.
berlin

Эдуард Лимонов // "GQ", №4, апрель 2012 года


только на iPad



ДОМ

Рассказ о попытке свить семейное гнездо и стать русским барином.

В Тверской области, недалеко от границы с Московской, есть один дом. Он расположен далеко в глубине еле живой обезлюдевшей деревеньки. Летом он совсем не видим, скрытый сверху кронами столетних лип, а снизу высокими трехметровыми сорняками. Построенный когда-то буквой «П» дом был первую сотню лет своей жизни барской усадьбой, а последние лет девяносто — школой. В начале двухтысячных он некоторое время простоял без присмотра на радость ветрам, дождям и мародерам. Его многочисленные печи были разобраны на кирпич, полы выворочены и вывезены, совсем погибнуть в тот раз ему помешал я. Я купил его за копейки. В тот год у меня родился сын, и я, поздний, очень поздний отец, размечтался, позволил увлечь себя манящей мечтой новой жизни. Я решил, что постепенно отвоюю дом у хаоса комнату за комнатой. И все его пятьсот или больше метров, высокие потолки, анфилады комнат будут наши, мои и моей семьи. А семья прибавится, мечтал я.

К дому прилегала усадьба. Сразу за его задней стеной, в метре от стены, шумели мощные деревья парка. Лишь некоторые из них упали от старости, перегородив могучими сырыми телами аллею, ведущую к церкви. Каменную церковь с двухметровой толщины стенами умудрились сразу после революции взорвать местные безбожники-коммунисты. Пробили огромные две дыры, одну в стене, другую сбоку купола, но церковь устояла. И краснокирпичная, как Брестская крепость, церковь и не подумала разрушиться дальше, вцепилась в пейзаж, поросла деревьями, но присутствовала. Со своими культяпками и ранами она была более убедительна, чем все церковные новоделы России, вместе взятые, включая храм Христа Спасителя в Москве. Я уверен, в эту церковь часто спускается сам Христос, посидеть там невидимо на скамье под исстрадавшимися сводами.

Выйдя из церкви через одну из пробоин, можно оказаться на тропинке, ведущей к очень большому пруду. Если очистить подход к пруду от камышей, можно устроить там мостки и приличную купальню. Пруд с трех сторон окружает плохопроходимый лес, и тянется он на добрые 80 километров, говорили мне местные. Лес совсем дикий, с волками, медведями и, может быть, Бабой-ягой или ядовитой Красной Шапочкой. Если они еще водятся вообще… Шапочки эти…

Домом и усадьбой соблазнил меня местный управляющий. Некогда он был председателем совхоза, последним в ряду председателей, а потом стал директором, а далее управляющим. «Сам бы его взял, — сказал он, да…» Тут он замялся, не назвал причины и только рукой махнул. «Вот вам как раз подходит…»

На самом деле мне, декларировавшему чуть ли не шестьдесят лет подряд презрение к собственности, этот дом-призрак был не впору, не из моей мечты. Но в тот короткий период — от осени до следующего лета — сын-младенец, красавица жена заставили меня размечтаться о другой судьбе. Сейчас я иронически улыбаюсь этакой печоринской русской лермонтовской улыбочкой над собой, наивным, глупым мужиком. А еще в тюрьме сидел, эх ты!.. Клюнул на семейное счастье. И чтоб ты там делал, наблюдал бы, как долго и нудно рассеивается туман, сидел бы с маленьким сыном на крыльце, ожидая из Москвы красавицу жену-актрису… Приедет сегодня или подвыпьет и не сядет за руль, да ты сам ей запретишь садиться. А сын не будет засыпать, и ты будешь ходить по всем своим холодным, незаконченным, неотремонтированным залам, прижимая теплого сына к себе…

За церковью расположилось семейное кладбище — могильные плиты князей С., нескольких поколений владельцев усадьбы и дома. После революции изрядная часть семьи сумела просочиться за границу, двое умерли в Париже, один в Лондоне.

Старая барыня С. рискнула остаться в усадьбе. Мужики и бабы тогда еще многолюдной деревни ее не тронут, правильно решила барыня. Она ведь приглашала деревенских детей на Пасху и Рождество, угощала, учила их грамоте. Барыню считали справедливой. Но на лихую беду барыни, вернулись с войны солдаты, промаявшиеся на войне по три-четыре года. Председатель местного комитета бедноты однажды привязал барыню к телеге, запряженной двумя лошадьми, и вскачь пронесся со старухой по дороге на Сергиев Посад. Где именно она испустила дух, никто не понял. Потомки этого председателя до сих пор живут в крайнем от дороги доме. У них трактор. Зарабатывают они своим трактором. Призрак барыни, говорят, не раз встречали на дороге в Сергиев Посад.

Жена моя привезла туда модных архитекторов. Архитекторы полазали в доме, поснимали его на мобильные телефоны. Потом сказали, что проще снести дом и построить новый. Я сказал, что нет, дело не пойдет, дом мне именно и дорог. Жена обиделась, архитекторы надулись, а чего надулись, ведь денег все равно никаких не было.

Летом меня там покусали в голову слепни, поскольку там пасутся крестьянские козы. Управляющий за небольшие деньги нанял бригаду таджиков, и они закрыли все окна и один угол крыши толстым пластиком, сделали примитивную ограду, скорее предохраняющую от скота, но не от людей.

В октябре жена и ее мать приехали и вкопали вокруг дома десятка три саженцев яблонь. И это было последнее действие нашей семьи на этой территории. Потому что потом семья затрещала и распалась. Барин из меня не получился, как и муж.

Дом-призрак так и стоит там, невидимый летом, видимый только зимой. Во взорванной церкви все так же часто бывает Христос. А по дороге из Сергиева Посада бредет домой окровавленная старая барыня.
.
berlin

стихотворения Эдуарда Лимонова из сборника АТИЛЛО ДЛИННОЗУБОЕ (2012)


Эдуард Лимонов АТИЛЛО ДЛИННОЗУБОЕ

Кастелло Сент-Анджело в Риме
(воспоминания)

Здесь полз по крыше Казанова,
Была она тогда свинцова,
Здесь из тюрьмы он убегал,
Свинец горячий обжигал
Любовника уже больного
Бежал из замка Казанова?..

Нет, Бенвенуто здесь сползал!
Конечно, Боже мой, Челлини!
То он из замка убежал
Под струнный цокот мандолиний…
Гудел тысячелетний Рим,
Вино открыли по тавернам…
Приятно предаваться сквернам
Нам, Бенвенутам молодым…

Collapse )

.