Category: здоровье

berlin

Эдуард Лимонов // "GQ", №2, февраль 2012 года




КАК ХОРОШИ, КАК СВЕЖИ БЫЛИ РОЗЫ…

Вот уж восемь лет, как писатель возненавидел розы. Вот трагическая история о том, как это случилось.

Когда летом 2003-го я спрыгнул с автозака на широкую площадь, на бетон колонии общего режима, они цвели. Их нежный запах я не уловил сразу, обоняние у меня было едва включено, все внимание ушло в зрение, я приехал в новое место, в колонию, где буду отбывать мои присужденные судом годы. Потому я поймал взглядом группу конвойных офицеров («А вот они!»), один даже оказался с бородой. Вторым после зрения был напряжен слух, а обоняние было последним.

— Фамилия, имя, отчество, начало срока, конец срока!— пролаял из группы офицеров один из них. Звезд на погонах не было видно, крашенные в зеленое, они не выделялись…

— Савенко Эдуард Вениаминович… та-та и та-та,— оттарабанил я заученно. И добавил от себя, как советовали опытные сокамерники в саратовской тюрьме: — Срок у меня небольшой, намерен сидеть тихо, проблем создавать не буду…

Пока они вели меня с другими в карантинный отряд, а это оказалось с полкилометра, а то и больше, обоняние включилось — и зрение не выключилось. Я обнаружил, что колония представляет из себя пылающий розами и благоухающий цветник.

Нас ввели в доверху озаборенный карантин,— место, как оказалось, и унижений, и истязаний. За нами дыра ворот затянулась железной стеной. В карантине были деревья, но роз не было. Однако я стал их видеть три раза в день, когда нас водили в столовую, на завтрак, обед и ужин. Целые плантации роз сопровождали нас на пути, когда мы выбивали старыми башмаками заволжскую азиатскую пыль из асфальта. «Шаг!— кричал завхоз карантина, идя рядом с нами прогулочным шагом.— Как идете! Тверже шаг!» В карантине они были с нами суровы и даже избивали. Только не меня. Меня предохраняла известность.

В розах копались согбенные фигуры с ложками в руках. У плантаций роз змеями лежали шланги. Розы не пестовали только в обед, когда стояла азиатская жара. Но утром и вечером розы маникюрили и мыли, крепили подпорками, ласкали и щекотали.

Розами занимались «обиженные». Пугливыми тенями прилегали они над цветами в самых невероятных позах, растопыренные и раскоряченные на пальцах ног и рук. Оперировали они обеденными ложками и пластиковыми бутылками — пульверизаторами с водой. Изредка бывало, что такой акробат не выдерживал свой адский номер и калечил вдруг, сорвавшись, цветы, тогда его отправляли в карцер. Били, конечно же, тоже. Но в глубинах карцера.

Розы у колонии вырастали сильные, крепкие и красивые, на мощных телах- стеблях, напоминали крепких девок. Зато наши отрядные «обиженные» ходили с исколотыми и порой гниющими руками от не вынутых из человеческой мякоти шипов.

У самой столовой располагались несколько бледно-розовых плантаций, у бани розы были густо-бордовые, как переспелые вишни, рядом с контрольно-следовой полосой ударяли чуть в желтизну.

В образцово-показательную нашу «красную» колонию приезжали делегации из Европы, по нашей колонии, умиляясь от наших роз, бродили интернациональные стайки правозащитников и старушек-правозащитниц. Их женщинам дарили наши розы, так же, как и многопудовым артисткам приезжавшей к нам филармонии. Артистки прижимали розы к большим своим «пазухам» и зарывали в розы напудренные носы.

Там был один «обиженный» по имени Павел, в этой розовой бригаде, все его называли «Пава». Он был хорошим физкультурником, легкоатлетом. Вертелся легко на нашем высоком лагерном турнике, на лагерных соревнованиях бегал за наш отряд и побеждал довольно часто. За спортивные успехи его выделяли из неприкасаемых «обиженных», здоровались с ним за руку и не гнушались делить с ним спортивный инвентарь, брать после него в руки. Потому он ходил гордый, а не прижимался, что называется, к земле, как его собратья по несчастью. Тут нужно сказать, что «обиженным» становятся не обязательно в результате изнасилования. Человека можно опустить, например, помочившись на него в присутствии свидетелей. Говорят, именно это с Павой и сделали. Лагерный мир богат на способы унижения человека. А Пава ходил гордый.

Кому его гордость не понравилась, мы не узнали тогда. Кому-то. Там, где он умело окучивал розы цвета переспелой вишни, разбросали в земле куски бритвенных лезвий и осколки стекла. Приняв свою обычную позу: упор на одну ногу за пределами плантации роз, другая, босая, тщательно устроилась между шпалерами подвязанных ветвей, он поместил пальцы левой руки во взрыхленную землю. И подломившись, упал, заорав от боли. Упал неудачно, да удачно упасть было и нельзя, там везде были розы. Десятка два сильных, красивых цветков погибли.

С окровавленными руками Паву увели в помещение бани. Пришли козлы из СДП, секции дисциплины и порядка, и изрядно побили его, невзирая на его раненые руки. И спустили в карцер.

Пава никогда потом не оправился от этой истории. Он уже не ходил гордый, а левая рука у него согнулась в ложку, неправильно зажила, да так и осталась, неверно срослись сухожилия пальцев. Бегать он, наверное, смог бы, да только в соревнованиях он больше участвовать не стал.
.
berlin

Дмитрий Владимиров // "Собеседник", №36(642), сентябрь 1996 года


via schreibikus_s 

Эдуард Лимонов

ЭДУАРД ЛИМОНОВ:
«КОГДА БЬЮТ ПО ГОЛОВЕ, НА БОТИНКИ НЕ СМОТРИШЬ!»


Прогулки по вечерним дворикам небезопасны для вашего здоровья. 18 сентября в этом пришлось убедиться на своей шкуре знатному национал-большевику Эдуарду Лимонову. Примерно в 7.30 г-н Лимонов добирался дворами по улице 2-я Фрунзенская в собственную газету «Лимонка». Где-то на полпути писатель неожиданно услыхал за спиной тяжелое сопение. В ту же секунду он получил такой мощный подзатыльник, что рухнул ничком на асфальт.

Следующие две минуты г-ну Лимонову пришлось наблюдать грязную обувь трех здоровенных детин, фасон которой он определить не успел. Обладатель одной пары ботинок так ловко засветил прозаику ногой по физиономии (от чего остался кровавый отпечаток), что у Эдуарда Вениаминовича до сих пор «перед глазами летают какие-то мухи». «Били в основном по голове,— сообщил Лимонов,— другие части тела почти не трогали». Закончив экзекуцию, троица, обронив восклицание «Сука!», преспокойно удалилась. Обливаясь кровью, Лимонов пролежал около пяти минут на асфальте (кстати, лужу крови не смыло дождем и прохожие могли наблюдать ее на следующее утро), после чего с трудом добрался до «Лимонки». Ужаснувшиеся соратники по партии немедленно вызвали своему вождю «скорую».

«Медики нас спросили, есть ли у пострадавшего страховка,— поведал в эксклюзивном интервью «Собеседнику» выглядящий достаточно бодро сам Лимонов. — Ну откуда она у меня возьмется?! Я ведь даже в Москве не прописан. Короче, они не приехали, и один из моих друзей на своей собственной машине довез меня-домой». В беседе с корреспондентом «Собеседника» Лимонов вспомнил, что ему все-таки удалось разглядеть нападавших. «Одного из них я даже узнал!— заявил он нам. — Еще 12 сентября на антилебедевском митинге мы заметили трех здоровенных, роскошно одетых мужиков с золотыми кольцами на пальцах. После мероприятия они направились вслед за мной, но тогда я был не один и они как-то быстро скрылись. Вот один из них бил меня вечером 18 сентября. Еще на митинге мы их сфотографировали. Теперь у нас вся надежда на эти фотографии. Вот мы их проявим и отдадим милиционерам. Кстати, я все-таки решил обратиться в милицию, и ребята отнеслись ко мне с большим уважением». По словам Лимонова, за здоровье его можно не беспокоиться, так как он «очень живучий» и на нем «все заживает, как на кошке».
.