Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

muscle1

Выставка "Лондонской школы" - все бездарны, но плюсом подали и Бэкона с Фрейдом

WVA75cdk4vbHlvfNMxLJAA

Посетил выставку Лондонской школы в музее изобр.искусств им. Пушкина.,что на Волхонке, электронный билет теперь придумали выдавать на час.Посетил со товарищи.

Конечно это трюк, потому что к выразительным и современным Фрэнсису Бэкону и Люсьену Фрейду (они представлены всего несколькими работами) добавлены либо совсем  бездарные художники либо третьестепенные.

Некий  Китай, насколько я понял именно он и исхитрился слепить и прилепить свою лондонскую школу к двум крупным художникам;так ему в музее предоставили самую длинную стену.Китай, Китай, Китай! Думаю Бэкон и Фрейд его бы побили за оскорбление их теней.

Леон Коссоф, Фрэнк Ауэрбах, Дэвид Бомберг, Вильям Колдстрим, Юэн Аглоу, Паула Реги (её работа "Невеста",- в газовом платье лежит коренастый мужик,- довольно противна.  Впрочем и двойной портрет мэтра Люсьена Фрейда "Давид и Илай" - паталогичен. На спине лежит обнажённый мужик с членом, а в ногах у него - его собака -Илай,да ?

У Бэкона привезли  "Три фигуры и портрет" (ну не самая лучшая его работа ), и в отдельных золочёных рамах - Розовый триптих,как я его сам назвал.

Со товарищам понравилась реалистическая работа Люсьена Фрейда - "Два растения".

Мне по сути дела ничто не понравилось, хотя должен констатировать что Бэкон и Фрейд - крупные художники.
Остальные - мелочь пузатая.

Оригинал записи: https://limonov-eduard.livejournal.com/1449040.html
6

Лимонов & Фронтов. Беседы среди могил и сосен

На кладбище, писатель Эдуард Лимонов вместе с художником Лебедевым-Фронтовым рассуждают о жизни, о мёртвых и о живых. Лимонов сбрасывает с Парнаса Ахматову, жалует Троцкого, рассказывает о деяниях своих предков в документальной видеокниге от "СМЕРЧ-ИНФО".

zm4

Лимонов, Елена Щапова, художники, картины, фотографии, пиджаки ручной работы

Пётр Беленок художник картины (на фотографии). На картине можно рассмотреть Лимонова и Елену.

В пиджаке работы Лимонова Э. В. стоит Вагрич Бахчанян, художник, умер недавно в Нью Йорке.

В нижнем левом углу фотографии - работа Анны Рубинштейн - женщина-ведьма, предчувствие Елены.




berlin

Эдуард Лимонов (фотографии)

Эдуард Лимонов на втором заседании КОМИТЕТА 25-ГО ЯНВАРЯ // Москва, 10 февраля 2016 года



<...> Всего на заседании в штабе движения "Новороссия" присутствовали 33 члена Комитета, не считая кота Игоря Стрелкова по кличке Хмурый. <...> Для общего снимка по итогам собрания задорный Егор [Просвирнин] хотел для троллинга «охранителей» сесть с портретом Путина в черных очках, который взирал со стены на членов Комитета все три часа его работы. Однако ему предложили взять вместо портрета на колени кота Хмурого. Но кот спрыгнул с колен русского националиста за секунду до вспышки — так едва не воплотилась в жизнь известная максима: «Если не Путин, то Кот [Стрелкова]». <...> источник



Collapse )
berlin

Михаил Шемякин // "Русский пионер", №1(61), февраль 2016 года

.
IMG_4683.jpg

В ПЕРВОМ КРУГЕ

Одиночество художник Михаил Шемякин воспринимает как «конец человеческой симфонии», когда «божественный композитор уже торопится с заключительным аккордом». Но сам художник с этим аккордом не торопится — хотя бы потому, что у него есть «Круг Шемякина».

Когда задумываешься, как быстро несется время, в голову приходит мысль о пребывании в каком-то ином временном поясе. Возможно, конечно, «временной пояс» существует лишь в моем болезненном воображении. Но когда я смотрю на вертящуюся музыкальную пластинку, то кажется, что по мере приближения к концу скорость ее увеличивается, хотя она одна и та же. Эта быстрота словно сокращает «жизнь» пластинки перед полным ее прекращением — остановкой иглы. И композитор, заканчивая свою симфонию, стремится «подытожить» ее, «дать заключительные аккорды». Они носят разный характер — от трагического до бравурно-помпезного.

Collapse )
.
berlin

Александр Страхов // "The W&ll", 6 декабря 2015 года

.
3.jpg

ЗАРОЖДЕНИЕ РУССКОГО ЛИТЕРАТУРНОГО ПОСТМОДЕРНИЗМА

Крупнейшим философским, культурным и даже отчасти политическим феноменом XX века стал постмодернизм. Определение постмодернизма полностью подчиняется его иронической и множественной логике — однозначного подхода не существует. Впрочем, можно выделить общие черты, свойственные постмодернизму как философско-мировоззренческой системе. При этом теории и положения, которые считаются образцами постмодернистской философии, будут сознательно пропущены, так как они являют собой совершенно другое поле для анализа и могут увести исследование заявленной темы в сторону.

В учебнике «Культурная (социальная) антропология» Э.А. Орлова приводит таблицу различий между модернизмом и постмодернизмом, предложенную американским исследователем арабского происхождения Ихабом Хасаном[1]. В ней перечисляются следующие наиболее важные признаки постмодернизма: игра, процесс, участие, деконструкция, дисперсия, интертекстуальность, ризома, неверное прочтение, ирония, неопределённостьВо многом эти признаки пересекаются друг с другом, что одновременно облегчает и усложняет анализ.

Признак интертекстуальности — явления, когда два разных текста имеют явные или неявные отсылки друг к другу, «ведут диалог» между собой — категорично утверждает ключевую роль текста в постмодернизме. Поэтому постмодернистская литература — одно из самых ярких выражений системы мышления постмодерна.

Не чужда постмодернистская литература и России. Не будет преувеличением сказать, что её первые образцы стали мировым достоянием. В первую очередь речь идёт о трёх текстах: «Москва — Петушки» Венедикта Ерофеева (1969-1970, в СССР текст впервые опубликован в 1988 году с цензурой), «Школа для дураков» Саши Соколова (1973, впервые опубликован в СССР в 1990 году) и «Это я — Эдичка» (1976, впервые опубликован в СССР в 1991 году) Эдуарда Лимонова.

Collapse )
.
berlin

Михаил Шемякин // "The Vander Lust", 23 декабря 2015 года

.

Ефим Колитинов (в роли Эдуарда Лимонова), Александра Попова (в роли Елены Щаповой) и Олег Лицкевич (в роли Михаила Шемякина)

Персона: Михаил Шемякин

Культовый художник о своем новом спектакле в Театре Стаса Намина, Нью-Йорке 1980-х и современном искусстве

Известный художник, скульптор и театральный деятель Михаил Шемякин сегодня живет в собственном замке Шато де Шамуссо в долине Луары, а в Москву приехал в связи с премьерой спектакля «Нью-Йорк. 80-е. Мы» в Московском театре музыки и драмы Стаса Намина.

The Vanderlust не упустили возможность пообщаться с человеком-легендой и узнали о его новой постановке, Нью-Йорке былых времен и взглядах на современную культуру.


О спектакле

Это театральный дневник моей жизни, и он мной даже не задумывался – постановка пришла к нам в разговорах со Стасом Наминым. Он предложил мне сделать пьесу, куда бы вошли многие интересные персонажи, жившие и творившие тогда в Нью-Йорке, – изгнанники Советского Союза. И я попробовал. Это действительно было особое время, когда на Западе гремели Мстислав Ростропович, Галина Вишневская, Рудольф Нуриев, Наташа Макарова, Михаил Барышников… Часть людей, с которыми я был связан, и стали героями нашего экспериментального спектакля.

Тема изгнанничества в нем звучит особенно сильно – трудно сейчас объяснить, что мы чувствовали, когда навсегда уезжали из страны, иногда даже не имея возможности попрощаться с родителями. Я 18 лет прожил и не думая, что когда-нибудь вновь увижу своих друзей, Россию… Эту боль нужно было упрятать внутрь себя, привыкнуть к мысли, что есть такое понятие: «никогда».

О Нью-Йорке 1980-х

Я обожаю Нью-Йорк – для меня это один из красивейших городов мира, по ритму, формату, необычности с ним ничто не сравнится, а Сохо, Гринвич-Виллидж и Мэдисон-авеню остаются у меня любимыми местами.

В Сохо я жил, когда он еще не превратился в туристический и модный район. В то время по его улицам нельзя было ходить без ножа за голенищем или без дубинки подмышкой. Когда мы возвращались домой и открывали входную дверь, обязательно один человек страховал, потому что сзади могли подкрасться, приставить пистолет и ограбить квартиру. Но аренда была дешевой, потому там селились художники и скульпторы. Помню, поначалу платил за громадный лофт 200 долларов, а когда выезжал, он стоил уже 5 тысяч… Как только итальянская мафия решила скупить Сохо, в один вечер оттуда исчезли все афроамериканцы и пуэрториканцы, наконец стало возможным спокойно ходить по улицам и постепенно появились бутики, рестораны, кафе…

А те, кто в то время уже пробился, такие как Макарова и Барышников, жили на Пятой Авеню. В Нью-Йорке всегда был и до сих пор остается очень важен адрес: на какой авеню ты снимаешь жилье, между какими стрит, так же, как и на какой машине ты ездишь, в каком магазине одеваешься. Несмотря на всю демократичность, в Америке существуют свои законы общества, и оно, в общем-то, классовое.

О современном искусстве

У меня нет фаворитов среди художников, нет права любить или не любить, потому что я более полувека занимаюсь исследованием общих корней в искусстве. Но если вы спросите: «Доктор, а каковы результаты анализа?», я отвечу: «Весьма странные». Традиционное искусство если еще не умерло, то умирает, потому что люди разучились рисовать, так же, как разучились запоминать, поскольку информацию теперь можно быстро посмотреть в мобильном телефоне. Арт принимает иные формы. Это уже не искусство, а некие художественные движения: инсталляции, видеоарт, компьютерная графика – множество технологических достижений и открытий, которые превалируют над основами искусства. А основы искусства – это прежде всего эстетика, и глубина мысли…

Что касается отечественных авторов, то мы после взлета авангарда 1920-х годов тащимся в хвосте, потому что не умеем пользоваться достижениями своих гигантов, отцов и дедов. В Америке, например, воспользовались русским авангардом, взяли какие-то элементы нашей абстрактной школы и на этом сделали себе имена, большие деньги и постоянные музейные экспозиции. Эльсуорт Келли, допустим, открыто перенес супрематизм на американскую почву.

А мы смотрим, что делается на Западе, и хотим подражать, чаще всего худшему. Я считаю, русские прежде всего должны избавиться от комплекса неполноценности – он совершенно неоправданный – и понять, что, опираясь на достижения наших дедов и отцов в изобразительном искусстве, можно встать во главе мирового арта. Это очень и очень нелегко, но с учетом потенциала русской интеллигенции, ее одержимости, энергии и упрямства – достижимо.


Александра Попова (в роли Елены Щаповой) и Ефим Колитинов (в роли Эдуарда Лимонова)
.
berlin

Эдуард Лимонов // "Мулета эС. Семейный альбом", 1992 год

.
Этот выпуск семейного альбома составлен из материалов, посвященных пятидесятипятилетнему юбилею основателя вивризма, творца интернациональной вивристической ситуации, Первого Человека Вселенной, редактора-провокатора, Артиста и Матадора Тóлстого.



ТОЛСТЫЙ КАК ФЕНОМЕН

1

Вес Толстого колеблется от 118 до 125 килограммов — в зависимости от дня недели. В любом случае, если Толстый куда-нибудь бежит и по пути заденет вас своей тушей, то будь это в пятницу или в понедельник — прямиком отправитесь в больницу.

Лучше всего понимаешь то, чем Толстый занимается в искусстве, если придешь на его «перформанс» сразу после посещения музея, после того, как несколько часов провел в окружении потускневших от времени «творений» мастеров прошлого, заключенных в золоченые рамы, после лицезрения бесчисленных натюрмортов, портретов, пейзажей.

Одно время Толстый всё это очень профессионально реставрировал. Можно представить, как однажды вдруг это великолепие, блевотина веков, ему внезапно опротивела, и с криком:

— А-а-аааааааааааааааааааааааааааааааа! — Толстый выбежал из мастерской, ломая и подминая под себя шедевры. Всеми ста двадцатью пятью килограммами. — Гр-др-дргр-хряп!

Слишком много произведений искусства накопилось на земле. Перепроизводство искусства. Слишком много полотен, изображающих лошадей, пасущихся на лугу, слишком много мадонн с коротконогими и жирными младенцами, сотни тысяч штук восходов и закатов над морем, девятых валов и рассветов в чаше многонациональных лесов. Миллионы букетов цветочков в вазах, фруктов и фруктовых ножей, парижских улочек, выполненных маслом или акварелью, слишком много распятых Христов, наконец. Как обесцененные бумажные деньги в период девальвации, грудами накоплены они в музеях, частных домах, антикварных магазинах и галереях.

Может, именно поэтому Христо стал упаковывать неожиданные объекты, а Энди Уорхол разрисовывать фотографические портреты, а еще до этого Пикабиа пририсовал усы Джоконде. Поэтому и Толстый тащил свой крест на Голгофу. Толстый и крест. Одни. Без рамы. Вне рамы...

Может быть, картины следует сжигать каждые сто лет. Может быть, чаще — каждые пятьдесят. Может быть, следует запретить писать картины под страхом смертной казни. Не навсегда, но лет на сто. Отдохнем немного. В Лувре устроим кинотеатры.

Когда я вижу «художника», старательно малюющего в миллиардный раз Нотр-Дам, мне хочется столкнуть его в Сену, на берегу которой он расположился со своим мольбертом, и встретить его ударом ноги в лицо, если он выплывет и попытается выбраться. Наверное, этого же хочется и Толстому, я не спрашивал.

Collapse )
.