Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Похороны эпохи

“От­лич­ная, от­то­чен­ная, на­пол­нен­ная здо­ро­вым  юно­ше­с­ким нар­цис­сиз­мом по­весть. Этот че­чен­ский па­рень со­здал  пор­т­рет «не­со­глас­но­го» юно­ши в луч­ших тра­ди­ци­ях Тол­сто­го и  Тур­ге­не­ва. Ар­слан Ха­са­вов – очень та­лант­ли­вый мо­ло­дой  че­ло­век. Да по­мо­жет ему Ал­лах!” (с) Эдуард Лимонов

-Завидую тебе, Арслан, мою прозу Эдуард Вениаминович уже не отрецензирует.

Посвящается Арслану Хасавову.

I 

Collapse )
zm4

(no subject)

https://nevnov.ru/804337-byvshaya-zhena-limonova-prodala-ego-lyubovnoe-pismo-za-1-2-mln-rublei

Бывшая жена Лимонова продала его любовное письмо за 1,2 млн рублей

Елена Щапова распродает памятные вещи, связанные с известным писателем. Самым дорогим лотом оказалось любовное письмо, которое Лимонов некогда отправил своей жене из США.

http://anticvarium.ru/news/show/610



За 110 тысяч был продан автограф Лимонова, некогда оставленный какому-то Вадику на версии «Оды армии», которая была написана в 1971 году.
zm4

Рецензия на книгу

https://www.peremeny.ru/blog/24736

Давно, конечно, скачав эту книгу, только вчера взял ее читать. Когда привык последние лет десять читать по несколько новых книг Лимонова в год, подпитываться от них (или, наоборот, раздражаться и даже разочаровываться), читать последнюю страшно. Как страшны все последние вещи.

Тем более что вокруг книги хайп (Лимонову, в принципе, понравилось бы? Раньше — да, в этой и предыдущих книгах — уже, возможно, нет). В одном издании даже договорились до того, что это лучшая книга Лимонова и вообще шедевр наступившего века. Нет, конечно. Это то, что Лимонов писал многие годы, далеко послав обычную прозу: смесь мыслей, воспоминаний, дневника. Но это просто у читателя из издания случилось открытие чудное. Как это же самое издание годы не вспоминало о Лимонове (есть же, как Книга судеб, поиск по сайту, в конце концов), не то что рецензировать его книге. А тут на тебе, и анонс «Старика», и препринт. Наше вечное — не читать и гнобить, а помрет — так все улицы памятными досками увешаем и памятниками заставим.

В «Старике», впрочем, чуть больше жанровой гомогенности. Это по большей части травелог, «куски пейзажей». Лимонов пустил бумажный кораблик по волнам памяти с конкретными остановками. Недавние выступления с лекциями в Италии и во Франции, съемки фильма в дацанах Бурятии и в Улан-Баторе, «Готэме в карикатурном виде», интервью Хаски в барханах на рассвете.

Поездки последних лет и — самые первые: салтовские пацаны зайцами между вагонов, с черными лицами, топили тогда еще углем. Давнее, почти скрывшееся за далью лет и — «В Москве / Вид из окна / Январь 2019 года». «Как ребенок, сижу под окном, как ребенок в рождественскую ночь, и мечтаю… о прошлом».

Память выбрасывает в стариковских коротких снах неожиданные куски прошлого – и вот он вспоминает свою первую любовь в харьковском дворе, Наташу в Нью-Йорке и Париже, нынешнюю Фифи в зимней Ялте.

Он проводит финальный смотр своих женщин. Недобрых, как он считает (но себя очень злым характеризует еще чаще). И себя хвалит — вот Толстой де от своей жены отделаться до смерти не мог, а он женщин менял. Любил одну, но — в разных обличьях. Женщины же — это стихия воды, а Лимонов к воде чуток, блестящую, блескучую «Книгу воды» его вспомним.

Таких, как о Толстом, мимоходом наблюдений, кстати, будет вообще немало. Вот Евгений Онегин — типичный хипстер (Лермонтов ему гораздо важнее Пушкина), Христос — юный пьяный панк и похож на Хвостенко, смогистов — рано погубила Москва, им бы и с не руки вырастать из возраста юных хулиганов.

У Боуи (и он на этих страницах) после ранения глаза изменился его цвет. После нападения у партийного бункера у Лимонова, он писал, резко ухудшилось зрение в одном глазу. Может быть, у обоих тогда и изменился взгляд, оптика? Ведь ни Хемингуэй, ни защитники животных не увидят, например, так корриду: «А когда черные онагры (“везут нас черные онагры”) везут быка с арены, он уже проталкивается на тот свет рогами вперед и стоит там ребенком, ни в чем не виноватый и задумчивый».

Заканчивается же книга — рассуждениями о геополитическом будущем Китая, рассуждениями о генетике и новым взглядом на проблему утилизации будущего. За где-то недели до смерти.

На самой последней странице поминается Кустурица, играет Леонард Коэн. Последняя подглавка называется «Конец фильма / 2020 год».

Но не все минор, далеко не так. 76-летний и знающий о своей смертельной болезни (да, поминает, но скорее в ракурсе — алкоголь и есть почти нельзя, ходить и лазать по горам в прошлом объеме не может, тело стало худым, но тяжелым скафандром), старый пассионарий, он рвется в крайние места. Про поездки в ДНР (инкогнито и тайна) не пишет, но — с желтыми жилетами по Парижу прошелся, в Нагорном Карабахе в окопах под прицелом азербайджанских снайперов голову повысовывал.



Он и на поездки согласился не попестовать прошлое ради, а с ним попрощаться и новыми воспоминаниями обзавестись. «Я дал согласие на участие в съёмках фильма обо мне, когда узнал, что съёмки состоятся в нескольких странах. Поскольку возникло желание смахнуть из сознания прошлое и заменить давно надоевшие эпизоды новыми. Удалось? Удалось полностью».

Пограничное, лиминальное в «Старике» вообще главенствует. Даже о себе он пишет иногда — он. Да, любил и раньше звонкие, хлесткие Эд, молодой негодяй и прочее, но тут – просто «он» о себе. Такое вот остранение и отстранение.

Была «Книга воды», «Книга мертвых», эта — вообще книга исхода, подготовки. Даже не так — фиксации скорее, он «как серьезный человек» готов. Но вот как человек всегда любопытный, хотел бы посмотреть, рассказать даже. «Как же ему умудриться умереть, чтобы все запомнили и это был бы сигнал остающимся? Умудриться умереть. Смерть — главное событие в жизни человека».

«Придет Фифи, попрошу ее, чтобы нашла мне этот клип».
zm4

Раздражитель. Текст: Владимир Березин

http://rara-rara.ru/menu-texts/razdrazhitel

Умер Эдуард Лимонов: изменение пейзажа.

В связи со смертью Эдуарда Лимонова ещё будет сказано много слов, — как его поклонниками, так и его хулителями. Бесспорно одно — исчезновение Лимонова изменяет литературный, да и вообще — культурный пейзаж. За три дня до смерти он успел записать в сетевой дневник: «Я заключил договор на новую книгу. Книга называется „Старик путешествует“. Она уже написана. Права куплены издательством Individuum. Приходили молодые и красивые ребята, парень и девушка. Они мне понравились. Договор подписан вчера. Так что так». Вообще, это большое везение для писателя так, именно так, закончить жизнь. Но в случае с Лимоновым это ещё верность стилю. Судьба распоряжается писателями часто жестоко: можно погибнуть или наложить на себя руки, сойти с ума, превратиться в овощ или задолго до смерти перестать понимать что-нибудь в окружающем мире. Можно изменить себя, отказаться от себя прежнего, медленно отстранятся от своих книг, стать чиновником, умирать долго и с комфортом. Неизвестно, что хуже.Лимонов сохранил свой стиль до конца, даже будучи раздражительным стариком, но при этом оставаясь раздражителем множества людей. Про него говорили разное: у него были не поклонники, нет — адепты, боготворившие его. Были люди, которым пришлись его книги революционного толка, раздражавшие традиционалистов. Были и другие, что больше ценили его знаменитый роман «Это я, Эдичка» и несколько других. Например, «Дневник неудачника» менее известен, но это практически книга стихотворений в прозе. Такую мог бы написать рок-музыкант, если бы в СССР была такая же рок-традиция, как в США. Я читал эту книгу, когда жил один, в чужой стране, и сказать, что она меня потрясла — значит, ничего не сказать. Лимонов писал стихи — некоторые очень сильные, а некоторые — вызывающие недоумение.При этом сам писатель потом отказывался от «литературы», говоря, что эссеистика куда выше художественной прозы. Она у него превращалась в мемуары, лишённые пут скромности. С другой стороны, Мария Розанова, как-то, ещё в середине девяностых, рассказывала, как Лимонов приехал в Париж. Придя в дом Синявского и Розановой, где находилось их издательство, и после мимолётно сетования хозяев на беспорядок в подвале-хранилище, Лимонов, ни слова не говоря, спустился в подвал и разобрал по стопкам журналы и книги. Я рассказываю эту историю по памяти, но тогда она мне была важна, важна и сейчас.Гордость и заносчивость если не уравновешиваются, то дополняются биографическими обстоятельствами. Мы имеем дело с писателем, в котором биография и литературное высказывание сплавлены неразделимо. Личные риски, какая-то безбытность — не такие частые вещи для современного писателя. В идеале успешный писатель, приобретя свой статус, обеспечивает себе комфортный писательский туризм — с одной книжной ярмарки на другую, с конференции на лекцию. Каждый в своём праве, но, во времена приёмки по весу в искусстве, одни льют кровь и семя, а другие мочатся. Так писал Шкловский за двадцать лет до рождения Лимонова. Лимонов очень часто выглядел смешным, нелепым со своими политическими максимами, типа его известного завещания: «Возьмите в Россию все русскоговорящие области Украины, начиная с Харькова. Сразу после смерти Назарбаева разделите с Китаем Казахстан. Только не давайте Китаю выход к Каспию».В своих суждениях об истории, литературе, живописи и чужих поступках Лимонов напоминал брызгающийся, дрожащий на плите чайник. Его ярость проигрывала иронии и расслабленности поколения его внуков. А уж как раздражал его романтический милитаризм. Многие не выносили и стиль последних романов старика.Но мир без него неполон, потому что раздражение — важный приводной ремень нашего интереса к жизни.
zm4

Жириновский, Рубинштейн, Долин и другие — про Эдуарда Лимонова

https://daily.afisha.ru/brain/14929-zhirinovskiy-rubinshteyn-dolin-i-drugie-pro-eduarda-limonova/
Афиша Daily 18 марта 2020



Умер Эдуард Лимонов, противоречивый политик, яркий писатель, один из главных символов новой России. «Афиша Daily» собрала воспоминания, которыми делятся в соцсетях его коллеги, друзья и почитатели.
Сергей Смирнов
Главный редактор «Медиазоны»

Похороны в разгар эпидемии. Лимонову бы понравилось точно.

Великий русский.

(Цитата из фейсбука.)

Антон Долин
Кинокритик

Эдуарда Лимонова мне очень жаль. Вернее, жаль, что теперь придется жить без него где‑то рядом.

Без него мир будет скучнее, беднее.

Мне смешно (извините) читать о том, что он был злодеем, мерзавцем, даже просто противным человеком, хотя, может, и был. Но я бы предоставил судить об этом только тем, кто был знаком лично и близко.

Он был очень большим русским писателем, таких мало или нет вообще.

Россия стоит на литературе. И продолжит стоять, даже когда перестанет читать вовсе. Это странный, не вполне объяснимый факт, но это так.

Лимонов был одним из краеугольных камней нашей страны, нравится вам это или нет, плачете вы теперь или шлете ему вслед проклятья.

Он бы, впрочем, не умилился слезам и счел бы проклятья за комплимент.

(Цитата из фейсбука.)

Игорь Колесников
Журналист

Лимонов великий, великий русский писатель и поэт. Намного мощнее тех, кто сейчас у нас считается великими русскими.

Жаль, что, увлекшись созданием экстравагантной биографии для учебников истории, он немного оттолкнул от себя большого читателя. История все рассудит.

Жаль, что последнее, что у нас с ним осталось, — это то гопническое недоразумение с Дудем. «День моей смерти будет национальным трауром», — сказал он тогда и оказался прав.

Моя любимая — «Книга воды». Все построено на описании разной воды в его жизни и связанной с ней историей. Душевая в «Лефортово», закат над океаном на Venice Beach, лед на бульваре в Париже, по которому скрипят новые ботинки ночью, когда возвращаешься с тусы, фонтан Треви, куда под ЛСД он уронил свои линзы. Все это вместе складывается вдруг в такую мощнейшую аллегорию жизни и ее быстротечности. Никаких поз и эпатажа, а просто очень крутая книжка. Помню, я летел в самолете, читал ее и вдруг начал плакать. Вот и сейчас почти так же.

Мне не нравилось, когда все его называли «Дед». Как он сам когда‑то написал: «Другого Деда у вас нет». Теперь и правда нет.

(Цитата из фейсбука.)

Александр Снегирев
Писатель

С Лимоновым меня знакомили несколько раз.

Помню, на втором или третьем знакомстве он меня спросил, не азербайджанец ли я.

С какой‑то очень свойственной ему метафорой.

Типа у меня лицо густое, как в чайхане.

Не помню точно.

Я никогда не стремился разговаривать с ним, не подсаживался, не фотографировался. Я не понимал, зачем мне это, мне было интересно наблюдать за ним со стороны. Со стороны он, конечно, был обозримее, как и любая скала.

Могу вспомнить несколько связанных с ним сцен, но приведу две. Обе застольные.

Длинный стол, еда, народ.

После нескольких часов возлияний Лимонов говорит, ну все, я пошел ссать. Где у вас тут ссут?

И так у него это органично получилось, никакой грубости, просто поссать человеку надо.

Все засуетились, принялись показывать направление, а заодно и пристраиваться в сопровождение. Мол, и нам пора, а то что‑то мы давненько не ссали, засиделись тут, понимаешь, не ссамши, позволите к вам присоединиться, Эдуард Вениаминович…

И вот Лимонов, весь в черном, как рок-стар, направляется в туалет, а следом целая процессия литераторов.

Я, признаюсь, на миг даже пожалел, что организм не подталкивает меня присоединиться, ну не идти же, право, сугубо за компанию.

И вот маемся мы с О. перед почти пустым столом, я при этом чувствую себя едва ли не лузером, и тут среди редких оставшихся гостей звучит голос одной дамы.

Дама эта упрекала своего супруга в светской нерасторопности. Звучало это буквально так: «Ну что же ты не пошел ссать с Эдуардом Вениаминовичем?»

Супруг сидел, понурившись, и бурчал: «Не хочется».

Второй случай тоже связан с рестораном.

Я оказался за столом с Лимоновым в составе небольшой компании. Дело было в модном тогда «Бонтемпи», Лимонов заседал со своим французским биографом Эммануэлем Каррером и двумя французскими телевизионщиками: мужчиной и женщиной.

Лимонов трогал ее лицо и говорил ей что‑то соответствующее, француженка млела, бедняга француз потел, Каррер посмеивался.

Скоро Лимонов отбыл, Каррер и французы тоже (француз злобным шепотом отчитывал свою француженку), а среди оставшихся зашла речь об алкоголе, мол, рюмки остались недопитые.

Почему бы не допить? Мы все равно на мели.

И знаете, вокруг рюмки Лимонова начался ажиотаж.

Из какой он пил? Из этой? Я допью, нет, я…

Все принялись допивать наугад сразу из всех рюмок, чтоб уж точно не ошибиться.

Не совру, если скажу, что в допивании участия не принял. Я уже был изрядно пьян, а градусы добавляют мне гордыни — не хватало еще допивать за каким‑то там Лимоновым. Однако ручаюсь, эта была краткая, но подлинная оргия истинного поклонения.

В общем, как‑то так. Мощный был дядька, комета.

(Цитата из фейсбука.)

Рома Гонза
Поэт

14 марта 2020. Дженезис Пи-Орридж — RIP

16 марта 2020. Кузя УО — RIP

17 марта 2020. Эдуард Лимонов — RIP

Да, март!

(Цитата из фейсбука.)

Наталья Кочеткова
Книжный критик

И еще про Лимонова. Вчера было некогда отстраниться, а сегодня, пока полы мыла, вспомнила. Он ведь производил впечатление абсолютно вечного. В молодости такой пухлощекий, обещал с годами стать кругленьким румяным дяденькой. Но он становился все суше, все фактурней, как будто перерождался в кого‑то другого, менял качество и свойства. Живьем я его последний раз видела 10 лет назад. То есть ему было 67. Он был очень крепким человеком без возраста с быстрыми движениями и моторикой (не как у молодого, а просто быстрыми). Я еще тогда подумала: интересно, сколько он проживет и как состарится? Наверное, лет до 110.

А он взял и не состарился.

(Цитата из фейсбука.)

Людмила Петрушевская
Писательница

Умер Эдичка. Царствие небесное ему. И в голову не могло прийти, что он может уйти, что он не бессмертен! А мы ведь слышали о нем как о кутюрье гораздо раньше чем о писателе — он шил брюки и лучшие московские пиджаки, а также джинсы из брезента, ему воровали покрышки от машин (тогда они были вместо гаражей). Говорили, что он шьет и из пожарных шлангов. Мог бы стать нашим Баленсьяга — первым кутюрье, о котором мы узнали из романа «Жизнь взаймы». А потом появился его свой великий роман, «Это я, Эдичка». Я видела Лимонова один раз — на книжной какой‑то ярмарке, в брезентовом белом павильоне, там находились неотличимые в этой сидевшей толпе писаки, ему в угол поднесли микрофон, и раздался громовой раздраженный мат. Какой‑то миг, и он стал главным явлением. Запомнила на всю жизнь этот гром в микрофон. Все сразу пригнулись. Он был прирожденным фюрером, он в одной своей книге написал, что участвовал в расстреле девушек, солдат противника на Балканах. Придумал, подумала я, хотя кто знает. Пожертвовал именем, чтобы прозвучать хоть так. Но после этого я перестала читать его.

Что чтение! Он придумал радикальную партию. Ради Лимонова мальчики-лимоновцы шли на всю свою молодость под суд и в колонию. Псевдоним-то его явно шёл от гранаты. Только «Лимонкин» был бы невозможен, вкус у Савенко имелся.

После той информации об участии в казни девушек (за чем ясно представлялись пытки и насилия, на Балканах пощады не знают) было о Савенко много других мелких новостей, о его детях и разводе, о его арестах на небольших демонстрациях каждого тридцать первого числа на площади Маяковского.

Но та вспышка счастья, которую испытали читатели после «Это я, Эдичка», навсегда осталась в памяти.

Веничка был остроумен и добр, Эдичка искренен и зол. Герой анекдотов Вовочка был дурак.

Но все оказалось не так.

Мы прочли дневники несчастного Венички.

Вовочка обнулился.

Великий писатель Лимонов умер раньше своей смерти, пожертвовав собой ради паблисити.

Мир праху его. Это был он, Эдичка.

(Цитата из фейсбука.)

Владимир Гельман
Политолог

С Лимоновым мне довелось встречаться лишь один раз, осенью 2008 года. Тогда Илларионов устроил обсуждение возможного влияния экономического кризиса на динамику российского политического режима и пригласил на семинар политологов (Рогов, Фурман, Шевцова и др.) и политиков (Каспаров, Касьянов, Лимонов, Немцов и др.). Мое выступление (о том, что экономические спады не слишком отражаются на автократиях в краткосрочной перспективе) политики восприняли без эмоций, зато тезис о том, что средний класс на фоне высокого неравенства не выступает агентом демократизации, а наоборот, склонен поддерживать авторитаризм (взято у Асемоглу и Робинсона) вызвал у Лимонова неподдельный прилив энтузиазма — «вот что настоящая наука говорит!» Он был яркой личностью и, как к нему ни относись, талантливым писателем (даром что ни политически, ни человечески симпатий у меня не вызывал).

(Цитата из фейсбука.)

Николай Солодников
Журналист, автор проекта «Ещенепознер»

Мой самый любимый писатель. Из русских. Так и хочется сказать — «ныне живущих». Все его книги прочитаны. Некоторые — не по одному разу. Так никто не писал. Язык его: живой, простой, ясный, какой‑то пронзительный в своей ясности. Великий писатель. И выдающийся гражданин. Я всегда относился с огромным уважением к нему. Он и его партия — положа руку на сердце — это, возможно, самое удивительное и живое, что было в нашей политике и общественной жизни за последние 25 лет. Они не врали, не воровали, не убивали. Честные, отчаянные, красивые люди. Готовые за свои убеждения поплатиться свободой. А часто и жизнью. «Книга мертвых», «Мои живописцы», «По тюрьмам», «Книга воды», «Дед», «В Сырах» и еще с десяток книг, которые всегда будут на моей книжной полке. Как дорогие для моей памяти вещи. Когда плохо и тошнит от всего — читаю его. Как много всего хочется написать: и про марши несогласных в Петербурге в начале 2000-х, и про 31-е число, и про его прекрасных жен, детей. А слов и не подобрать. Мы созванивались несколько раз пару месяцев назад. Собирались записать «непознера». Не получилось. Он был при жизни великим русским писателем. Таким и останется навсегда. Наверное, последним.

(Цитата из фейсбука.)

Катерина Гордеева
Журналистка

Умер Эдуард Лимонов.

Очень важный русский писатель. Великий русский писатель. Большой и сложный, страшно противоречивый человек. Огромный романтик, невероятный максималист, одаренный и не всегда понятный. С острым, временами неочевидным и не совпадающим с другими чувством справедливости.

В юности я много встречалась с ним на нацболовских тусах — поражал и сбивал с толку примерно всегда; последние разы — по благотворительным делам.

Лимонов — об этом мало кто знает — давал свои рассказы для «Книги, ради которой объединились писатели, обьединить которых невозможно» для помощи фонду хосписов «Вера». На презентации сидели с ним рядом. Он удивительно и — да-да! — местами уморительно рассуждал о смерти, сострадании, о русских и русском. Я пучила глаза и открывала рот, чтобы то ли поспорить, то ли остановить, но перестать слушать было невозможно.

Моя любимая книга — «Книга мертвых». Теперь вы, Эдуард Вениаминович, тоже ее глава.

Пусть вам будет легко. Как минимум легче, чем в жизни.

(Цитата из фейсбука.)

Петр Верзилов
Художник-акционист

Невероятно. Умер Эдуард Лимонов — один из двух, вместе с Владимиром Сорокиным, крупнейших русских писателей второй половины XX века. Его книги и язык поменяли русскую прозу так, как ее во второй половине века больше не менял никто. Самый настоящий величайший русский писатель.

(Цитата из твиттера.)

Лев Рубинштейн
Поэт

Умер Эдуард Лимонов, «Эдичка».

Я был с ним знаком. Давно, но не близко.

Я знал его еще до эмиграции.

Он был к середине 70-х уже известным в неофициальных художественно-поэтических сферах поэтом. Про него было также известно, что он шьет штаны и «обшил» штанами весь художественный андеграунд.

Его ранние стихи мне нравились. А сам он — не очень. Было в нем что‑то провинциально-понтярское, а я это не очень любил. И сейчас не люблю.

Потом он уехал. Потом до нас дошел его «Это я — Эдичка», роман, поразивший многих т. н. искренностью. А впрочем, и не т. н., а именно что искренностью, что бы ни понималось под этим зыбким словом.

Его «второе пришествие» меня, мягко говоря, не увлекало. Он выбрал социально-культурную позу, которая, возможно, была бы кое-как занятна в буржуазной Франции, где он прожил сколько‑то лет, но оказалась скучно-реакционной в России.

Мне он вообще напоминал маленького мальчика, который заперся в уборной, имея в виду напугать бабушку, но бабушка куда‑то ушла, а мальчик так и сидел в запертом сортире.

Впрочем, сторонники этой позы обнаружились, и даже в изрядных количествах.

Не знаю, к чести ли его или к чему-то еще, но с этой своей позы до самого конца не слезал.

Я вспоминаю какой‑то общий разговор, где речь вдруг зашла об Эдике. Кто‑то его ругал, кто‑то — что‑то еще. Но помню, что за него темпераментно заступалась одна экзальтированная барышня в очках и с кудряшками.

«Вы ничего не понимаете! — говорила она с почти натуральной страстью. — Он же трагический персонаж. Он же всегда мечтал умереть молодым!»

«И с каждым годом ему это становится сделать все труднее и труднее», — меланхолично добавил кто‑то.

Теперь он умер. 77 лет. По нынешним временам, если уж и не вполне молодой, то и не очень старый.

(Цитата из фейсбука.)

Владимир Жириновский
Политик

Бывает, что человек проживает жизнь как спичка. Ярко, но быстро. Бывает, что тлеет десятилетиями, оставаясь в чужой тени.

А Лимонов был настоящим факелом. Он был на слуху лет 50, не меньше. Он шокировал и Советский Союз, и Европу, и новую Россию и был в восторге от такого эффекта.

Он успел побывать и диссидентом-эмигрантом, и возвращенцем, и писателем-провокатором, профессиональным революционером, честным, неподдельным оппозиционером.

Он говорил, что думал, — делал, что говорил.

Мы были знакомы много лет, я вызволял его из тюрьмы. Но вот Эдуард ушел… Никто этого не ожидал. И это большая утрата для русской культуры, для всех нас.

(Цитата из телеграма.)

Игорь Григорьев
Музыкант

С уходом Эдуарда в Великой Русской Литературе, как мы понимали ее последние двести лет, поставлена последняя точка. Считайте, что сегодня вечером, 17 марта 2020 года, она обнулилась. Можно начинать писать заново.

(Цитата из фейсбука.)


Вышла последняя книга Эдуарда Лимонова «Старик путешествует». Мне не хочется публиковать на нее рецензию, пришла идея получше: в эти непростые дни я взял интервью по Skype у Александра Бородулина: прекрасного фотографа, человека известного и в России, и за ее пределами.

Бородулин — международный тусовщик, завсегдатай нью-йоркского клуба «Студия 54», дружил с Романом Поланским и Джеком Николсоном, влюблялся в самых красивых супермоделей и, кстати, был другом Лимонова. И даже умудрился стать персонажем романа «Это я — Эдичка» и некоторых других его произведений.

https://yandex.ru/turbo?text=https%3A%2F%2Fmoskvichmag.ru%2Flyudi%2Flimonov-vorvalsya-ko-mne-i-brosilsya-na-lenu-s-nozhom-fotograf-aleksandr-borodulin-o-svoem-druge-i-zhizni-v-nyu-jorke-1970-h%2F


Ну а какой он был в конце жизни? Ты говорил, что в последний год часто с ним общался.

Он стал еще более аскетичным, чем был раньше. Стал жестким, очень ценил свое время. В последние дни, когда я его видел, он часто жаловался на свое горло, но не говорил, что с ним. Ему уже врачи запретили пить, хотя он иногда со мной зашибал рюмку-другую. Наверное, он уже готовился к концу, а я этого просто не понимал. Я видел, что он как пружина сжался для чего-то, а для чего — я не мог понять.

https://zen.yandex.com/mironowa

Лимонов - последний. Я Лимонова очень любила. В старости ему не повезло в литературе, но очень повезло лично. Его литература, обнаженная, надрывная, со страстью как основой драмы, оказалась в путинской России неуместна. Ранние книги Лимонова не переиздавали или выпускали крошечными тиражами. Поздние печатали по 2500-6000 экз. и не в центральных изданиях. Многие говорили, что Лимонов исписался. А я не верю. Он не исписался - он попал в условия культурной цензуры, где для его литературы не было пощады.
zm4

Расставание с нарциссом: памяти Эдуарда Лимонова

https://daily.afisha.ru/brain/14928-rasstavanie-s-narcissom-pamyati-eduarda-limonova/
Игорь Кириенков 18 марта 2020

На 78-м году жизни умер Эдуард Лимонов — писатель, поэт и политик, который, казалось, будет всегда. Игорь Кириенков провожает автора «Это я — Эдичка» и «Торжества метафизики», изменившего русскую литературу и русский мир.

Писать некролог человеку, который писал некрологи лучше всех в стране, — довольно обреченное занятие. Снимать посмертную маску с автора, воплощавшего собой неукротимую витальность, — процедура почти немыслимая. Лимонов был синонимом жизни как таковой — с ее приключениями, страстями, заблуждениями и не в последнюю очередь с ее длиной; мало кому так шло это грубовато-домашнее прозвище Дед — не в смысле пенсионер, а скорее бывалый, старший — и очень родной. Теперь Деда не стало, и тысячи по меньшей мере читателей чувствуют себя осиротевшими.

Это общее место: Лимонову многое прощалось. В глазах почитателей он мог позволить себе исповедовать какие угодно взгляды, потому что когда‑то написал — и за этими словами следовал действительно впечатляющий список текстов самой разной природы. Обычно припоминали зачин и финал «Эдички». Харьковскую трилогию. Ранние стихи, которые приглянулись Бродскому и были — по его совету и к ужасу редакции — опубликованы в эмигрантском журнале «Континент». Лагерную — и совершенно непохожую на диссидентский канон — прозу. Лимонова, настаивавшего на цельности, принципиальной нерасторжимости своей литературной, политической и обыденной ипостаси, механически разделяли на художника (гениального и потому безгрешного) и человека (которого периодически заносило). Кажется, его это очень раздражало.

Не отсюда ли нежелание переиздавать свои старые вещи, ставшие более-менее общепризнанными шедеврами, а значит, успокаивающим компромиссом? Лимонову, который в последнее время писал в умопомрачительном, по несколько книг в год, темпе, было явно недостаточно славы создателя «того самого романа»: за сорок лет этот эго-нарратив не знал — по выражению его вечного визави Бродского — остановки в пустыне. Филологи, должно быть, назовут это жизнетворческой стратегией, последовательной и вполне осознанно реализованной программой, автор которой находился в постоянном диалоге с Августином, Руссо, Толстым, смешивая художественное и документальное, — и будут правы. Вот только Лимонов едва ли размышлял в этих категориях. Не по своему — во многом, конечно, мнимому — варварству, а из непреходящего интереса к самой жизни — дымящейся и сочащейся. К телу письма в самом беззастенчивом смысле этого слова.

Уместно ли будет сказать, что Лимонов — революционер русского сексуального лексикона; что он — помимо прочего — научил целое поколение «… как животные»? Не сводится ли его огромная библиография к «хлебу, мясу и …» — причем к «…» в первую очередь? Насколько униженным чувствует себя человек, который держал в руках тот самый миллионный тираж «Эдички» и через тридцать лет после публикации этой книги вынужден цитировать ее с отточиями, чтобы не подвести никого под статью? И не означает ли это, что языковой либертинаж — а вслед за ним и вся освободительная риторика Лимонова — потерпел крах?

Что в конечном счете остается от Лимонова — помимо блистательной биографии и освещающих ее перипетии книг?

На самом деле, не так уж и мало. Опыт ведения политической борьбы в авторитарном государстве, который никто не посмеет назвать симуляционным: в числе первых путинских политзеков — члены запрещенной в России НБП. Уроки выживания в русской тюрьме — месте, которое никого не сделает лучше, но в котором можно пережить настоящую эпифанию. Литературный подлесок: у Андрея Рубанова, Захара Прилепина, Сергея Шаргунова, Ильи Стогова, Евгения Алехина свои — очень разные — творческие и жизненные траектории, но в движение они пришли благодаря вовремя случившейся встрече с несколькими книгами одного и того же писателя. Будущий — но пока, по всей видимости, замороженный из‑за пандемии — фильм Павла Павликовского, который после «Иды» и «Холодной войны» решил вернуться к большим русским героям.

И — что, пожалуй, ценнее всего — остаются читатели, сформированные лимоновскими сочинениями. Они делают блестящие расследования. Добросовестно фиксируют сходящую с ума реальность. Редактируют и издают книги. Устраивают кинофестивали. Дед — не столько как политический идеал, сколько как учитель свободы — будет жить в своих внуках и внучках. И даже если день его смерти не станет, как он мечтал, национальным трауром, эти частные — когда из уст доносится лишь благодарность — поминки трогают куда больше всякого официоза.

«От обедов, долларов, цветов и даже от твердых членов молодых людей ничего не остается, все сжирает неслышно время. Но остается слава, образ человека, который умел слагать слова в определенном порядке».

Лимонов писал это про Маяковского, а оказалось, что про себя.



Эдуард Лимонов, 1987 год
© Sophie Bassouls/Sygma/Getty Images
zm4

Последняя книга Эдуарда Лимонова вышла онлайн

https://daily.afisha.ru/news/35760-poslednyaya-kniga-eduarda-limonova-vyshla-onlayn/
Семён Гудошников 30 марта 2020

На сервисе чтения книг Bookmate появилась последняя книга Эдуарда Лимонова «Старик путешествует».
https://ru.bookmate.com/books/G14pT12U?dscvr=top_result

В бумажном варианте она выйдет в апреле в издательстве Individuum. Об этом «Афише Daily» рассказали представители онлайн-сервиса.

«Что в книге? Я собрал вместе куски пейзажей, ситуации, случившиеся со мной в последнее время, всплывшие из хаоса воспоминания, и вот швыряю вам, мои наследники (а это кто угодно: зэки, работяги, иностранцы, гулящие девки, солдаты, полицейские, революционеры), я швыряю вам результаты. Получилось неплохо. Я хотел бы наткнуться и прочитать такую книгу в ранней юности, тогда бы я серьезнее и глубже вглядывался во все, что я замечал в жизни. Замечал бы глубже мохнатость зелени, ее буйство, неистовые глаза животных и жажду свободы в глазах женщин», ― написал сам Лимонов в предисловии книги.

Поскольку Bookmate открыл на месяц бесплатный доступ к своей библиотеке для новых пользователей, чтобы прочесть книгу, достаточно завести аккаунт на платформе.

Политик и писатель Эдуард Лимонов умер 17 марта в возрасте 77 лет. «Афиша Daily» собрала воспоминания, которыми делятся в соцсетях его коллеги, друзья и почитатели, а Игорь Кириенков написал некролог автору, изменившему русскую литературу.

zm4

Как Эдуард Лимонов писал о своих путешествиях: глава из его последней книги

В субботу было 40 дней, как не стало писателя и политического деятеля Эдуарда Вениаминовича Лимонова. Его последняя книга «Старик путешествует» выходит уже посмертно в издательстве Individuum. В последние годы жизни Лимонов, несмотря на проблемы со здоровьем, объездил полсвета, и его книгу сложно описать иначе как собрание заметок путешественника, в которой каждая декорация дышит ожившими воспоминаниями. BURO. публикует главу о его походе на корриду.