Category: семья

Category was added automatically. Read all entries about "семья".

zm4

"Светская жизнь"

Cafe Society или Светская жизнь, old good Woody Allen опять на экране



Фильм милый, человечный, после фильма зрители аплодировали, что крайне редко случается. И лёгкий такой фильм. Однако если разобраться, то конечно второстепенный. И второсортный. Ничего выдающегося.

Населённый давно привычными характерными персонажами.
На экране архетипическая еврейская нью-йоркская семья, знакомая по десяткам, если не сотням других фильмов. Они несколько карикатурны, как минимум гротескны от частого употребления на экранах.

Старая Роз и старый Марти- два основных клоуна потешателя публики сыпят еврейскими шуточками. У них трое детей.
Боб- брутальный гангстер, хороший сын и брат, устраняющий конкурентов и враждебных ему и семье личностей, заливая их в бетон.
Эвелин, дама лет сорока, её муж Леонард, коммунист и пацифист, скорее нелепый персонаж.

Младший сын Бобби- рыжий молодой человек, все вокруг считают его обаятельным. Бобби из родного Нью Йорка отправляется в Лос Анджелес, где уже давно обосновался дядя Фил, успешный кинопродюсер, болтливый и довольно противный идиот. Не особо приветливый дядя всё же устраивает племянника к себе мальчиком на побегушках.

Бобби влюбляется в секретаршу Фила -девушку Вонни,с которой встречается Фил. Образуется любовный треугольник, в результате побеждает Фил, Вонни выходит за него замуж, а Бобби отправляется обратно в Нью Йорк.

Там он становится менеджером ночного клуба, сейчас сказали бы "отжатого" его братом гангстером, прежний владелец отправлен в бетон. Новоприобретённые в Лос Анджелесе знакомства в мире киноиндустрии помогают Бобби сделать клуб модным и популярным.

Бобби женится, он нужен всем. Джаз, костюмы 30-х годов...
Между тем брата гангстера арестовывают, и он кончает жизнь на электрическом стуле, перед казнью став христианином, поскольку христианство проповедует загробную жизнь,а у евреев в их религии о загробной жизни ничего не сказано,так он сам объясняет смену религии.
Что позволяет старой маме Роз выдать реплику "Электрический стул и христианин. Не знаю, что из двух ужаснее."

Бобби становится хозяином ночного клуба. Однажды в клубе появляются Фил и Вонни. Следует объяснение между Бобби и Вонни, оба признаются что ещё любят друг друга, но пусть всё будет как получилось.


berlin

Тринадцатая глава из книги Эдуарда Лимонова В СЫРАХ


Эдуард Лимонов В СЫРАХ

БЕГЛЕЦ

Когда именно мы сделали тебя, Сашка? Вероятнее всего, в тот вечер, когда я ездил знакомиться к депутатам Европарламента, их прибыла целая делегация, а меня пригласил Каспаров. Депутаты сидели за столами и обильно выпивали, и немного закусывали. Каспаров познакомил меня с десятком депутатов, но запомнил я только Хайди Хауталла, блондинку лет после сорока из Финляндии, и Кон-Бендита. «Зелёный» Кон-Бендит был полупьян. Он никак не мог взять в толк, почему только что запрещённая моя партия называется «Национал-Большевистской» и почему я воевал в Сербии за сербов. Я констатировал, что Кон-Бендит ― глупый идиот. Так бывает, человек прославился однажды в мае 1968 года в Париже, и всю остальную жизнь проживёт идиотом.

Я довольно быстро ушёл из компании европейских парламентариев, поскольку актриса в тот вечер поехала зачем-то в клуб «РАИ», и мне пришлось её оттуда забирать. Я забрал, и мои парни отвезли меня в семью. Там мы зачали тебя, дочка, и поскандалили. Из-за Гоа. Я вновь убежал, вызвав парней среди ночи.

В первые дни ноября она явилась в квартиру в Сырах в последний раз. С нею явилась команда фотографов из журнала Rolling Stone, русская версия. Думаю, она искала примирения. Мы, возможно, и помирились бы ненадолго, если бы не моя новая страсть ― шпионить. Я влез в её телефон и нашёл десятки месседжей от абонента ЗАРА. Тон их и содержание, не оставляли сомнения, что абонент ― мужчина.

Collapse )

.
berlin

Эдуард Лимонов // "GQ", №4, апрель 2012 года


только на iPad



ДОМ

Рассказ о попытке свить семейное гнездо и стать русским барином.

В Тверской области, недалеко от границы с Московской, есть один дом. Он расположен далеко в глубине еле живой обезлюдевшей деревеньки. Летом он совсем не видим, скрытый сверху кронами столетних лип, а снизу высокими трехметровыми сорняками. Построенный когда-то буквой «П» дом был первую сотню лет своей жизни барской усадьбой, а последние лет девяносто — школой. В начале двухтысячных он некоторое время простоял без присмотра на радость ветрам, дождям и мародерам. Его многочисленные печи были разобраны на кирпич, полы выворочены и вывезены, совсем погибнуть в тот раз ему помешал я. Я купил его за копейки. В тот год у меня родился сын, и я, поздний, очень поздний отец, размечтался, позволил увлечь себя манящей мечтой новой жизни. Я решил, что постепенно отвоюю дом у хаоса комнату за комнатой. И все его пятьсот или больше метров, высокие потолки, анфилады комнат будут наши, мои и моей семьи. А семья прибавится, мечтал я.

К дому прилегала усадьба. Сразу за его задней стеной, в метре от стены, шумели мощные деревья парка. Лишь некоторые из них упали от старости, перегородив могучими сырыми телами аллею, ведущую к церкви. Каменную церковь с двухметровой толщины стенами умудрились сразу после революции взорвать местные безбожники-коммунисты. Пробили огромные две дыры, одну в стене, другую сбоку купола, но церковь устояла. И краснокирпичная, как Брестская крепость, церковь и не подумала разрушиться дальше, вцепилась в пейзаж, поросла деревьями, но присутствовала. Со своими культяпками и ранами она была более убедительна, чем все церковные новоделы России, вместе взятые, включая храм Христа Спасителя в Москве. Я уверен, в эту церковь часто спускается сам Христос, посидеть там невидимо на скамье под исстрадавшимися сводами.

Выйдя из церкви через одну из пробоин, можно оказаться на тропинке, ведущей к очень большому пруду. Если очистить подход к пруду от камышей, можно устроить там мостки и приличную купальню. Пруд с трех сторон окружает плохопроходимый лес, и тянется он на добрые 80 километров, говорили мне местные. Лес совсем дикий, с волками, медведями и, может быть, Бабой-ягой или ядовитой Красной Шапочкой. Если они еще водятся вообще… Шапочки эти…

Домом и усадьбой соблазнил меня местный управляющий. Некогда он был председателем совхоза, последним в ряду председателей, а потом стал директором, а далее управляющим. «Сам бы его взял, — сказал он, да…» Тут он замялся, не назвал причины и только рукой махнул. «Вот вам как раз подходит…»

На самом деле мне, декларировавшему чуть ли не шестьдесят лет подряд презрение к собственности, этот дом-призрак был не впору, не из моей мечты. Но в тот короткий период — от осени до следующего лета — сын-младенец, красавица жена заставили меня размечтаться о другой судьбе. Сейчас я иронически улыбаюсь этакой печоринской русской лермонтовской улыбочкой над собой, наивным, глупым мужиком. А еще в тюрьме сидел, эх ты!.. Клюнул на семейное счастье. И чтоб ты там делал, наблюдал бы, как долго и нудно рассеивается туман, сидел бы с маленьким сыном на крыльце, ожидая из Москвы красавицу жену-актрису… Приедет сегодня или подвыпьет и не сядет за руль, да ты сам ей запретишь садиться. А сын не будет засыпать, и ты будешь ходить по всем своим холодным, незаконченным, неотремонтированным залам, прижимая теплого сына к себе…

За церковью расположилось семейное кладбище — могильные плиты князей С., нескольких поколений владельцев усадьбы и дома. После революции изрядная часть семьи сумела просочиться за границу, двое умерли в Париже, один в Лондоне.

Старая барыня С. рискнула остаться в усадьбе. Мужики и бабы тогда еще многолюдной деревни ее не тронут, правильно решила барыня. Она ведь приглашала деревенских детей на Пасху и Рождество, угощала, учила их грамоте. Барыню считали справедливой. Но на лихую беду барыни, вернулись с войны солдаты, промаявшиеся на войне по три-четыре года. Председатель местного комитета бедноты однажды привязал барыню к телеге, запряженной двумя лошадьми, и вскачь пронесся со старухой по дороге на Сергиев Посад. Где именно она испустила дух, никто не понял. Потомки этого председателя до сих пор живут в крайнем от дороги доме. У них трактор. Зарабатывают они своим трактором. Призрак барыни, говорят, не раз встречали на дороге в Сергиев Посад.

Жена моя привезла туда модных архитекторов. Архитекторы полазали в доме, поснимали его на мобильные телефоны. Потом сказали, что проще снести дом и построить новый. Я сказал, что нет, дело не пойдет, дом мне именно и дорог. Жена обиделась, архитекторы надулись, а чего надулись, ведь денег все равно никаких не было.

Летом меня там покусали в голову слепни, поскольку там пасутся крестьянские козы. Управляющий за небольшие деньги нанял бригаду таджиков, и они закрыли все окна и один угол крыши толстым пластиком, сделали примитивную ограду, скорее предохраняющую от скота, но не от людей.

В октябре жена и ее мать приехали и вкопали вокруг дома десятка три саженцев яблонь. И это было последнее действие нашей семьи на этой территории. Потому что потом семья затрещала и распалась. Барин из меня не получился, как и муж.

Дом-призрак так и стоит там, невидимый летом, видимый только зимой. Во взорванной церкви все так же часто бывает Христос. А по дороге из Сергиева Посада бредет домой окровавленная старая барыня.
.
berlin

Эдуард Лимонов // "Sex and the City", №15, март 2009 года

Рождение детей писатель Эдуард Лимонов называет не иначе как их производством, а семью рассматривает исключительно с утилитарной точки зрения.

Collapse )
.

berlin

Оговорочки :)


опрос

"Коммерсантъ. Власть", №50, 22 декабря 2008 года

Назовите три главных события 2008 года

Эдуард Лимонов,
лидер запрещенной Национал-большевистской партии.


1. Умерла мать.
2. Родился сын.
3. "Марш несогласных" 14 декабря показал, что власть нас боится.