Category: театр

Category was added automatically. Read all entries about "театр".

berlin

Михаил Шемякин (интервью) // "Собеседник", №3, 27 января — 2 февраля 2016 года

.
12346011_155511081475266_1678210123_n.jpg

Михаил Шемякин: Мерзавчики, как Молчалин, стали образцом подражания

Легендарный художник и скульптор Михаил Шемякин предстал в новом качестве – драматурга, режиссера и актера спектакля «Нью-Йорк. 80-е. Мы» (Московский театр музыки и драмы Стаса Намина), в котором сыграл... самого же себя. Правда, в последующих спектаклях роль Шемякина будут исполнять другие.

Не уподобляться Лимонову и Кончаловскому

– Михаил Михайлович, в основе пьесы «Нью-Йорк. 80-е» – ваша личная жизнь. Назрела необходимость писать мемуары?

– Действительно, как я дошел до такого падения? Во-первых, автобиографию я пишу уже очень много лет. Если честно, в ней пока немного страниц. Издатели рычат, подгоняют, а я не тороплюсь. Не хочу трясти своим грязным бельем, как это делает Эдуард Лимонов. Все мы не ангелы, и в моей жизни были ошибки и грехи, которые надо правильно преподнести хотя бы для того, чтобы не усугублять их новым враньем. Также не хочу впасть в любовные подробности Андрея Кончаловского, который описал всех женщин, с которыми спал, включая нынешнюю жену. Я – сын офицера, героя, и для меня вот такой подход – позор.

А как возникла пьеса «Нью-Йорк. 80-е. Мы»? Сначала Стас Намин хотел написать и поставить пьесу по письмам Эдуарда Лимонова к Лене Щаповой, которая ныне графиня де Карли. Но пьеса не сложилась по одной причине – предавать огласке письма Лимонова чревато судебными процессами со стороны их обладателя. Не секрет, что господин Лимонов отличается довольно скандальным характером. А если вместо Лимонова ввести никому не известного мужчину, то переписка с Леной Щаповой не будет носить необходимой щекотливости. Короче, я взялся за сложную задачу – помочь своему другу Стасу Намину осуществить его давнюю мечту – написать пьесу о фантастической жизни русских художников, артистов в 80-е годы в Нью-Йорке. Замечу, что главное в этой пьесе – не я, Шемякин, а интересные личности, которые меня окружали.

Collapse )
.
berlin

Эдуард Бояков // "Facebook", 18 декабря 2015 года

.


Шемякин. Спектакль. 80-е.

День начался с завтрака с Шемякиными в "Метрополе" и заканчивается воспоминанием о позавчерашней премьере в Театре Стаса Намина. Спектакль Шемякина про его друзей. Ну и про него самого тоже))) Про Нью-Йорк 80-х. Документальный театр, как мы любим)))

Про постановку говорить трудно. Достаточно любительские эскизы, студийные. Актеры, мягко выражаясь, разные. Думаю, если бы я сделал выставку живописи или скульптуры, то Михаил Михайлович жестче бы сказал)))

Но в данном случае актеры, постановочные решения и даже сценография — не самое главное. Такое случается в театре. Очень редко, но случается.

Когда есть чудо присутствия, чудо события. Чудо опыта, который общий для всех. И для актеров, которые мало понимают в этой эпохе и в этих героях. И для зрителей — от обычных до Армена Джигарханяна и Татьяны Толстой (поручик Ржевский, молчать! Не включать говномет, не рассуждать о местных, мы о нью-йоркских!) И для самого Михаила, который сидит в зале и иногда поднимается на сцену для комментария.

Это чудо конечно. Это присутствие внутри 80-х — внутри последней героической эпохи в русской культуре. На сцене — персонажи. Но какие! Шемякин, Довлатов, Лимонов, Мамлеев, Елена Щапова, Нуреев, Шмаков. Говорят друг с другом. О Бродском и Высоцком. О России.

Это живые свидетельства Шемякина!

Поэтому уместно все — и шутки про пару "Генис и Пенис", и жаркие сцены в гей-клубе, и драка с Лимоновым, и голая Щапова, позирующая Шемякину, читающая свои стихи и выслушивающая объяснения Шемякина про то, что он со своими моделями не спит.
Это все актеры играют. По разному, как я уже сказал. Сиськи и ноги у актрисы, которая Щапову изображает — хороши. Стихи читает — похуже. Ну ничего.

Зато на сцене кроме актеров есть еще кое-кто. Настоящий. Вилли Токарев!!!! Играющий соответственно Вилли Токарева. Вот это перформанс! Актрисы Стаса Намина, изображающие посетительниц лихого Брайтон — бичевского клуба, зажигают рядом с живым Токаревым... Ох.

Я думал, что это венец вечера. Но когда на поклон, после актеров и настоящей Сары (к этому я был готов) вышла настоящая Щапова (приехавшая из Италии, невероятно крутая, понимаю Лимонова) — тогда меня совсем накрыло)))

Вот герои. Вот время. Повторю. Это очень важно — маркировать эту эпоху как последнюю героическую. Дай Бог, пока последнюю. Но если мы осознаем свободу и полет этих людей, то тогда и про нынешнюю что-то поймем. Нам же тоже надо будет лет через двадцать спектакли ставить и смотреть. А про кого? Про Павлова-Андреевича? Филиппа Бахтина? Шнура? Мишу Ефремова? Вот то-то...

Надо учиться у старших. И не только бухать. А чувствовать жизнь, ее токи и энергию. В этом смысле — надо возвращаться в 80-е и раньше.




.
berlin

Эдуард Лимонов ЗОЛУШКА БЕРЕМЕННАЯ (стихотворения, 2015)

.


Проклятье Франкенштейна

I

Как холодно в чертогах Франкенштейна,
Висит пиджак на ледяной стене,
Заброшен замок Ваш в долине Рейна,
Как тот корабль на ледяной Луне…

Бредёт старик по склону вверх, вздыхая,
Дрожит тряпьё на согнутых плечах,
И женщина стоит вверху нагая,
И змеи шевелятся в волосах…

Зелёный дым клубится из расселин,
Сидит спиной к нам бледный исполин,
Сшит из кусков, и среди скал поселен,
Он не Адам, но он ничей не сын…

II

Но что это? Кинжал, торчащий в шее,
На кафельном полу лежит Виктóр,
Творец, хирург, что метил в Прометеи,
Лежит он два столетья, до сих пор…

Чудовище над ним склонилось в горе:
«Отец, отец, меня освободи!
Жить не хочу на суше или в море,
Меня скорее смертью награди!»

Мольбы напрасны. Это труп Виктóра.
Ты будешь жить, бессмертен и угрюм.
Без радости, без счастья, без надзора,
Без цели и без смысла, наобум…

Когда бы мы Историю учили,
Мы понимали бы, мы понимали бы,
Что мёртвые недаром опочили,
Зашитые в свинцовые гробы.

Что смерть, она нам лучшая подруга,
Бессмертие — тягчайшее из бед,
Чудовище, завинченное туго,
Так хочет смерти, только смерти нет…


Театр

Опять встаёт вопрос о смысле жизни,
Ребристый, тихо ноющий вопрос,
И хочется чтоб пёс пришёл: «Ну, ли'зни!
И успокой меня тем самым, пёс!»

Шекспировская пёстрая палатка…
Сам Немирович в клетчатых штанах,
От вечности и приторно и гадко,
Как от попойки на похоронах…

Театр. Буфет. Актёры, как собаки,
Поджав хвосты. Смазлива мадмазель.
Швейцары, многодневные неряхи
И барышни, с качели в карусель…

Театр. Потеха. Драма вечно кружит,
И Гамлет в занавеску шпагой,— пыр!
Полония он шпагой обнаружит
И продырявит ей его мундир…

Краснеют там глазницы черепами,
Проходит ряд монахов площадных.
Театр никогда не расстаётся с нами,
И только от свечей нагар сальны'х…

Штанишки до колен свои спустивши,
Актриса, весела, не молода,
Крутые бёдра мощно разваливши,
Не чувствует ни страха, ни стыда.

И гогот. И курение у сцены.
У фавна нарисованы глаза,
Разводы. Дети. Гомики. Измены.
От лука неподдельная слеза…

Соорудив из занавесок дворик,
Суфлёр жуёт свиную колбасу:
«О, бедный Йорик, право, бедный Йорик!»
Твой череп держит Гамлет на весу…


* * *

Крыши под соломой,
Луна над трубою,
Чёрт сидит с Солохой,
С головой свиною.

Таковы обряды
Нашей Украины.
А в лесах — наяды.
В статуях — морщины,

Гипсовые фавны
Задолжал помещик,
Великодержавны
У голландских печек.

Трубки с длинным стержнем,
Чубуки лихие.
Мы тебя зарежем,
Мы — твои родные.
.
berlin

Эдуард Лимонов КНИГА МЁРТВЫХ-3. КЛАДБИЩА (очерки, 2015)

.
luybimov_yp.JPG

СМЕТАНА

Прежде всего признаюсь, что ни на одном спектакле Театра на Таганке я не был. А вот капризного, властного, скандального и высокомерного режиссера Любимова я знаю. Так сложилась жизнь, что он появлялся на моей личной сцене…

Первый раз это, я полагаю, был либо 1983-й, либо 1984-й. Его привел ко мне в квартиру в, ей-богу, средневековом доме в еврейском квартале по адресу 25, Rue des Ecouffes, фотограф Сашка Бородулин. Привел, да и сбежал, а я должен был развлекать режиссера. Потом его должны были забрать.

Он тогда остался на Западе. Сидел в старом кресле у моего покрытого пылью камина и нудно зудел на советскую власть. Помню его долгое рассуждение о сметане. Вот, дескать, у него маленький сын от его венгерской жены, а в России невозможно было приобрести настоящую сметану. Невозможно. А ребенок привык к настоящей сметане.

Мне все сметаны мира были глубоко безразличны, но я вступился за правду, какой я ее себе представлял.

— Знаете,— сказал я,— Россия до сих пор остается технологически отсталой державой, поэтому я уверен, что сметану в России изготавливают еще древними способами времен Адама и Евы, в то время как на Западе ее давно изготавливают, я предполагаю, по новым стандартам, на всяких пластиковых заводах, отчего она должна быть совершенно искусственной. Я не сомневаюсь, что в России могут жульничать со сметаной, например, разбавлять ее молоком, но по части жирности и вкусовых качеств, я думаю, русская сметана ОК.

— Нет, она ужасна, ребенок не мог ее есть…

— Я понимаю, вы только что оттуда, и вам там все противно, но будьте же разумны…

— Далеко не все мне там противно,— огрызнулся он.

— Вы знаете, предупреждаю, что я не политический диссидент. Вас не предупредили?

— Тогда как вы, черт возьми, попали на Запад?

Collapse )
.
berlin

Магдалена Курапина (интервью с самой собой) // "Shuum.ru", 11 апреля 2012 года


Эдуард Лимонов

В СЫРАХ: Я, ЭДУАРД, ЛОЛА ВАГНЕР

В марте издательство «Лимбус Пресс» произвело на свет новое сочинение Эдуарда Лимонова «В Сырах». Книга ажиотажа не произвела, но в интернете есть некоторое количество сухих обзоров текста, несостоявшихся попыток рецензирования. То ли произведение автор смастерил недобросовестно, то ли критики ленивы ― уж не знаю. Впрочем, написанное послужило для меня поводом для разговора с Лолой Вагнер, моим близким другом, которая стала прототипом одной из героинь произведения. Ее именем была названа отдельная глава.

Магдалена Курапина: Лола, ты прочитала «В Сырах»? Какие впечатления?

Лола Вагнер: Нет, все не читала, лишь эту главу о себе. Изучила ее, стоя в «Доме Книги». Испытала некое неудобство, сродни тому, как если бы вдруг я случайно увидела альбом с фотографиями гениталий собственных родителей. Мимолетное неудобство, не более... Фактически Эдуард Вениаминович нигде не приукрасил и не соврал. Другое дело, что его взгляд на ситуацию, на то, как мы вдвоем в одном жилище сосуществовали, никак не совпадает и не пересекается с моими ощущениями от пережитого. Эдуард увидел и вынес из встречи со мной только то, что захотел и смог. Мне его образ Лолы Вагнер показался плоским, картинным и мертвым. А реальная я ― живая...

― Образ «сумасшедшей стриптизерши» имеешь в виду?

― Да. Сама-то я помню, что человек меня иначе называл: когда возлюбленной, когда Зверем ― нежно, на его взгляд. А пренебрежительных фамильярностей вроде «стриптизерши» не бывало. Да я бы и не позволила. Но я не обижаюсь: я давно выступаю в ночных клубах, обеспечивая себе жизнь и оплату за обучение. Другое дело, что на момент знакомства с нашим героем я уже окончила три курса факультета режиссуры, по одной из моих пьес уже был поставлен спектакль, да и в танцевальные выступления я всегда вносила элементы творчества в жанре бурлеск – это перфомансы такие, включающие в себя не только пластику, но и поэзию, актёрское мастерство... А он заладил: «Стриптизерша, стриптизерша». Ну, образ стриптизерши для нашего писателя, видимо, выигрышнее образа девушки-поэта или драматурга. Легче возбуждает воображение, которое тогда и напрягать не надо. Впрочем, над сценой, где, якобы, охранники неодобрительно поглядывают в сторону стриптизерши, я хихикнула. «Политик и стриптизерша!» ― недоумевает сам автор, мол, немыслимо. Простите, а кто должен быть рядом с оппозиционным русским политиком? Пэрис Хилтон, что ли? Студентка из простой русской семьи, которая борется с обстоятельствами: с утра до вечера – изучение искусств, ночью – работа. Не вижу диссонанса. Так что зря политик малодушничает и апеллирует тут двойными стандартами общества, с которыми сам же извечно не желает мириться.

Collapse )

.