Category: 18+

berlin

Эдуард Бояков // "Facebook", 18 декабря 2015 года

.


Шемякин. Спектакль. 80-е.

День начался с завтрака с Шемякиными в "Метрополе" и заканчивается воспоминанием о позавчерашней премьере в Театре Стаса Намина. Спектакль Шемякина про его друзей. Ну и про него самого тоже))) Про Нью-Йорк 80-х. Документальный театр, как мы любим)))

Про постановку говорить трудно. Достаточно любительские эскизы, студийные. Актеры, мягко выражаясь, разные. Думаю, если бы я сделал выставку живописи или скульптуры, то Михаил Михайлович жестче бы сказал)))

Но в данном случае актеры, постановочные решения и даже сценография — не самое главное. Такое случается в театре. Очень редко, но случается.

Когда есть чудо присутствия, чудо события. Чудо опыта, который общий для всех. И для актеров, которые мало понимают в этой эпохе и в этих героях. И для зрителей — от обычных до Армена Джигарханяна и Татьяны Толстой (поручик Ржевский, молчать! Не включать говномет, не рассуждать о местных, мы о нью-йоркских!) И для самого Михаила, который сидит в зале и иногда поднимается на сцену для комментария.

Это чудо конечно. Это присутствие внутри 80-х — внутри последней героической эпохи в русской культуре. На сцене — персонажи. Но какие! Шемякин, Довлатов, Лимонов, Мамлеев, Елена Щапова, Нуреев, Шмаков. Говорят друг с другом. О Бродском и Высоцком. О России.

Это живые свидетельства Шемякина!

Поэтому уместно все — и шутки про пару "Генис и Пенис", и жаркие сцены в гей-клубе, и драка с Лимоновым, и голая Щапова, позирующая Шемякину, читающая свои стихи и выслушивающая объяснения Шемякина про то, что он со своими моделями не спит.
Это все актеры играют. По разному, как я уже сказал. Сиськи и ноги у актрисы, которая Щапову изображает — хороши. Стихи читает — похуже. Ну ничего.

Зато на сцене кроме актеров есть еще кое-кто. Настоящий. Вилли Токарев!!!! Играющий соответственно Вилли Токарева. Вот это перформанс! Актрисы Стаса Намина, изображающие посетительниц лихого Брайтон — бичевского клуба, зажигают рядом с живым Токаревым... Ох.

Я думал, что это венец вечера. Но когда на поклон, после актеров и настоящей Сары (к этому я был готов) вышла настоящая Щапова (приехавшая из Италии, невероятно крутая, понимаю Лимонова) — тогда меня совсем накрыло)))

Вот герои. Вот время. Повторю. Это очень важно — маркировать эту эпоху как последнюю героическую. Дай Бог, пока последнюю. Но если мы осознаем свободу и полет этих людей, то тогда и про нынешнюю что-то поймем. Нам же тоже надо будет лет через двадцать спектакли ставить и смотреть. А про кого? Про Павлова-Андреевича? Филиппа Бахтина? Шнура? Мишу Ефремова? Вот то-то...

Надо учиться у старших. И не только бухать. А чувствовать жизнь, ее токи и энергию. В этом смысле — надо возвращаться в 80-е и раньше.




.
berlin

Лиза Новикова // "Infox.ru", 21 марта 2011 года


Эдуард Лимонов К ФИФИ

ПЕРЕВОДЫ С ПОЭТИЧЕСКОГО НА ПОЛИТИЧЕСКИЙ

В новых поэтических изданиях: «трусы в ромашках» от Эдуарда Лимонова, «речки-овечки» от бельгийского классика Мориса Карема и трехкратное «если» Редьярда Киплинга.

Эдуард Лимонов. К Фифи
М.: Ad Marginem, 2011

В новом сборнике Эдуарда Лимонова «К Фифи» довольно неожиданное продолжение получает геронтофильская традиция русской поэзии. Лимонов воспевает любовь «деда-хулигана» к «молодой подружке». Он сразу представляется как «Эдуардо» и назойливо потчует читателя конкретными деталями: он нашел Фифи через интернет, она замужем, работает где-то «в офисе», но по выходным заявляется к другу с бутылкой мартини. Автор демонстрирует намерения в красках рассказать о том, чем занимаются любовники, однако, в бесстыдных описаниях все никак не достигает «барковской» простоты. «Свой хобот я в тебя вонзил, / О, похотливая зверушка..!», — эта неприхотливая, задорная эротика скорее заточена под вкусы самой Фифи, которая тут же характеризуется как «дитя фэстфуда и ноутбука».

Поэт радуется возможности эпатировать публику. Моложавость для него слишком связана с ненавистным «глянцем». Если уж старость, то по полной, прямо как у Козьмы Пруткова: «Отстань, беззубая! твои противны ласки… / Козлиным голосом не оскорбляя слуха, / Замолкни, фурия!». Лимонов именно что намеренно «оскорбляет слух» козлиным голосом. «Девки красивые, девки печальные…» подвывает он на мотив «Тучки небесные, вечные странники». А в «Подражании Катуллу» прославляет трусы героини. Но чем чаще в стихах начинают мелькать «ляжки и сиськи», тем условнее становится все это эпатажное действо.

Лимоновская эротика призвана возбуждать вполне конкретные чувства, а именно,  — недовольство серой, бесцветной российской жизнью. Автор хочет встряхнуть читателя, напомнить ему о настоящей витальности. Эта не всегда опрятная и приятная интимная лирика лишь притворяется таковой: Фифи постоянно бегает в ванну, но автора волнует совсем другая «грязь», та, которую отмоет «площадной ветер перемен». А когда он рассказывает, как и что именно он в подругу «влагает», его все еще тревожит вопрос об иностранных инвестициях: «В Москву приедет иностранец / Ну разве только умирать / А не средства свои влагать». И вообще, сексуальная сила у Лимонова надежно рифмуется с политической стойкостью: «Не все наклонили выи». Вряд ли забытые Фифи «трусы в ромашках» станут таким же символом, как катулловский «воробушек Лесбии», но сойти за революционный фетиш они могут хоть сейчас.

<...>
.